Выживала - Arladaar

Батя взял Выживалу за руку и осторожно повёл за собой. А ведь ему и так было тяжело: на плечах рюкзак, в одной руке тяжёлая двухвёдерная корзина, полная грибов, в другой руке палка, которую отец бросать не хотел, так как, судя по всему, идти было ещё неблизко.

Тем не менее, кое-как спустились с горы и пошли по низу, по пойме. Тут продвигалось немного получше. Трава была не такая высокая, как на верхотуре, но был и минус: идти очень топко: чувствовалась близость болота, откуда-то пахло тиной и илом, и... Навозом! Похоже, здесь гоняли скотину в пас — по пойме шли несколько тропинок, засыпанных коровьими лепешками.

Когда проходили мимо одиночного куста боярки, Выживала увидел под ним коровий череп с обломанными рогами и груду костей. Волки постарались или дикие собаки. А может, люди забили животину, если она сломала ногу. Отсюда, из этой труднопроходимой местности, до деревни, корову со сломанной ногой никто бы не потащил, совхозники закололи животину на месте и ободрали на мясо. Медведи навряд ли водились в этих лесах: им здесь делать нечего из-за отсутствия кормовой базы... Выживала был уверен, что в этом лесу нет ни лосей, ни кабанов, ни оленей с косулями, а на мелком корме, вроде малины и корешков, медведь долго не проживёт...

Тропинки, которые протоптало стадо коров, становились всё более широкими, и наконец подошли к переправе через очень неприятную речушку, все топкие берега которой были истоптаны коровьими копытами и перемешаны с грязью и навозом. Батя нашёл место, в котором можно перейти речку: чуть повыше по течению. Местные там положили два срубленных ствола осин, и через них, ухватившись за кусты, через речку можно было перейти. Несмотря на маленькую глубину, вброд штурмовать её было невозможно: дно, похоже, илистое, и провалиться можно было по колено, намочив сапоги.

Батя сначала взял Выживалу под мышку и перенёс на тот берег. Поставил на берег, потом перенёс корзины с грибами и последней помог переправиться маме.

После этого пошли по болотистой пойме вдоль речки, под горой, которую батя назвал Большая Таборная. На гору подниматься не стали, хотя туда шла небольшая пешеходная тропинка, а судя по стогам, стоявшим выше, на поляне, должна быть и лесная дорога.

Здесь, по низине, идти было ещё труднее, чем за речкой. Очень топко. Под ногами чавкала земля, иногда ноги проваливались по лодыжку в жижу. Пару раз, едва не доводя до инфаркта от неожиданности, взлетали из кустов дикие утки, с громким возмущённым кряканьем улетавшие прочь.

— Да... Ружьишко бы сюда... — мечтательно сказал батя.

— А у тебя было ружьё? Ну, в смысле, когда ты в тайге жил? — поинтересовался Выживала

— Всё тебе скажи, Семён... — усмехнулся батя. — Неужели ты думаешь, возможно жить в таком медвежьем углу, как Кутурчин, и не иметь ружья? Там волки по деревне ходят как у себя дома.

— А здесь почему у тебя нет ружья? — спросил Выживала, хотя ответ на этот вопрос был и так очевиден.

— Это же большой город! — заявил батя. — Тут держать ружьё — большие проблемы. Это не глухая деревня в тайге, куда менты раз в год приезжают.

В целом, местность, невзирая на близость населённого пункта, выглядела довольно уныло. Высокие гривы остались позади, вокруг простирались невысокие холмы с текущими меж ними ручьями и болотинами, заросшими осокой. Дорога была откровенно тяжёлой: то высокая трава, то хлябь. Несколько раз в траве попадались здоровенные круглые белые грибы-дождевики. Считались они ограниченно съедобными, но батя отмахивался от них: дождевики старые, с твёрдой коричневой кожурой. Пару раз попадался интересный гриб, который Выживала в детстве с пацанами называли «пыхалка», он же трутовик. Стоило надавить на коричневый шарик, как он исторгал целое облако пыльцы со спорами, которая оседала на окружающей растительности или на одежде.

Но всё-таки, примерно через полчаса коровьи тропы снова стали сходиться со всех сторон и вывели на более-менее хорошую тропу, по которой дошли до большой просёлочной дороги, которая проходила у подножия длинной гривы, склоны которой тоже оказались засеяны картофелем. Наверх, через поле, вела хорошо накатанная просёлочная дорога.

— Вот и дошли, скоро деревня, — радостно сказал батя. — Ещё, может, полчаса, и там будем.

Однако полчаса — это тоже время... Сначала нужно опять подняться на гору, засаженную картошкой, и это оказалось непростой задачей для родителей, несмотря на то что они молодые. Сколько пришлось сегодня поработать ногами, продвигаясь то вверх, то вниз, переправляясь через ручьи, ступая по высокой траве и болотам, да ещё тащить корзины с грибами и отчасти Выживалу.

Когда поднялись на гору, с неё открылся великолепный вид. Перед усталыми путниками простиралась речная пойма, по которой у дальней длинной горы, сплошняком заросшей лесом, текла река. Вблизи, на некотором расстоянии от горы, на которой стоял Выживала с родителями, раскинулось сельскохозяйственное предприятие, колхоз или совхоз: видно несколько длинных коровников, ещё каких-то технологических строений. За совхозом тянулась деревенская улица с домами по краям. И чтобы до неё дойти, нужно сначала спуститься с горы, а потом пройти ещё примерно 2 километра...

Глава 24. Дед Андрон

Спускаться с горы тоже было не менее трудно, чем подниматься, особенно если она очень крутая, а ты устал, таскаясь по лесу. Да если ещё и дорога неровная и состоит, в сущности, из двух колей, накатанных по глине тракторами на крутом, заросшем травой склоне... Но пришлось этот спуск преодолеть.

Спустившись, попали на дорогу, петлявшую у горы, по топкой болотистой низине, ведущую влево, к селу. Судя по всему, дорогу много раз подсыпали шахтным горельником и щебнем, однако всё это ненадёжное покрытие неизменно разбивалась до глубоких промоин грузовиками и тракторами, и уходило в топкий грунт.

Через какое-то время ферма приблизилась, и Некрасовы прошли мимо въездных ворот, над которыми тянулась надпись на узком металлическом листе: «Совхоз «Большевик». За настежь распахнутыми воротами видно длинные корпуса скотников, дойку, меж ними размятую транспортом и коровами землю, вперемежку с навозом, хаотично стоящую тут и там поломанную и целую сельскохозяйственную технику, тёмные фигуры совхозников в фуфайках, кепках и кирзовых сапогах. Оттуда несло стойким запахом навоза.

— Хорошо в краю родном, пахнет сеном и говном! — рассмеялся батя. — А с той стороны, если совхоз обходить, пропастиной воняет, там поскотина.