Барон Дубов. Том 13 - Сергей Витальевич Карелин

Альфачик

Ау-у-у! Ням-ням! Как мощны мои лапищи!

Гоша

Кц-ц-ц-ц! Как много мушек. Мой новый бог Смерти, Ужаса, Хаоса и всего самого мрачного в мире будет доволен жертвой!

Глава 21

Николай

Что-то случилось. Как я это понял? Ну, сначала Тарасов вцепился в меня своими креветками вместо пальцев, потом меня окружила темнота. А после темноты я вдруг оказался на песочном бережку среди камышей и рогоза. Светило солнышко, был жаркий июльский или июньский полдень, а блики на воде радостно пытались выжечь мне глаза.

Лепота, в общем!

Нет, правда: и дышалось легко, и настроение было отличным. Даже не верилось, что минуту назад меня почти убили.

А на том берегу качались на ветру стройные красивые берёзки. По центру озера — до боли знакомый островок.

Погодите-ка… Да я же знаю этот берег! Это тот самый пруд! В который я Верещагина закинул при знакомстве, и на котором…

— Сынок, ты так и будешь мух на живца ловить или всё-таки делом займёшься? — спросили насмешливым голосом справа.

Батя⁈

— Иван, не мешай подрастающему поколению природой любоваться, — проскрипели слева. — Вырастет, и ему не до рыбалки будет. Да и когда мы ещё втроём соберёмся, а, Ванёк?

Деда⁈

А вот это уже странненько. Они на моей памяти никогда не пересекались. Да и я сам его видел только на старых фотографиях в поместье.

Посмотрел на свои руки и всё вспомнил. В них были простая бамбуковая удочка с пробковым поплавком и дождевой червяк. Первая моя рыбалка с отцом. Давно это было: мне лет семь стукнуло, но уже тогда я отца по росту догонял.

Я повернул голову вправо и на секунду просто замер. Это действительно был он, Иван Дубов, невысокий брюнет со стальными глазами, в которых всегда искрилась какая-то добрая насмешка.

А слева сидел дед и помешивал варево в небольшом котелке. Он был такой же, как и на старом фото, только цветной. Чуть повыше ростом, седой и с залысиной, которая шла от высокого лба и до макушки. Глаза и улыбка такие же, как у отца. Кожа морщинистая и тёмная, как у старого дуба.

Оба одеты по-простому: резиновые сапоги, штаны и старые рубашки.

— Ну? — хмыкнул внезапно живой отец. — Уже забыл, как червяка насаживать?

А я и правда забыл. Но тут же вспомнил, ведь делал это уже тысячу раз. И не только я, но и многие мои предки. Не сразу, но понял, что происходит. Читал о подобном и в дневнике отца, и в архиве встречал упоминания, просто не углублялся. Да и испытал нечто подобное, когда воевал с собственным Инсектом во время похода к Матери Леса в Карелии. Тогда мне на помощь пришли образы моих предков.

Да, это была родовая память. Инсект хранил в себе её и все вариации дара, когда-либо побывавшие в нашем роду. А также образы его носителей. Своего рода капсула времени. В ней-то я и оказался.

Конечно, мой отец внезапно не ожил, да и дед тоже. Просто Инсект сохранил какие-то части их личности. И вот они здесь. Как и я. Род Дубовых в трёх поколениях.

И эти три поколения принялись наперебой показывать друг другу, как надо правильно червяка насаживать. Кто-то говорил, что с серединки, кто-то, что с жопки (хотя, где у него жопка, ещё понять надо), кто-то учил, что лучше просто два-три раза проколоть червя в разных местах и насадить спиралькой.

Чуть до драки не дошло!

— Молодёжь! Что тот, что этот! И что-то фигня, что это фигня! — кричал дед, потрясая седыми космами. — Спиралькой надо, говорю же, он так натуральнее шевелиться будет!

— Ага, и какой-нибудь окунь его просто сорвёт с крючка и тебе «спасибо, кормилец» скажет! — горячо возражал отец.

— А вот и прикормил! А вот и поймал в следующую поклёвку того же самого окуня!

Я уже не участвовал в споре, просто наслаждался происходящим и ржал сразу над обоими предками.

Благодаря Инсекту я могу тут надолго зависнуть. Из-за угрозы смерти сработал своеобразный алгоритм. Где-то здесь, в происходящем, находился ключ к победе над врагом. И я не покину это место, пока не пойму, где собака зарыта. Не в буквальном смысле, конечно.

— Ну, нечего языками чесать! — рубанул ладонью воздух дед. — Рыбалить давайте, Колька и Ванька. Кто больше поймает, того способ и лучше!

— А уха? — спросил я, кивнув на котелок.

— Какая уха? Рыбы-то нет!

Стали, как сказал дед, «рыбалить». Рыбалили-рыбалили да не вырыбалили. Ничего не поймали.

— Нет, так дело не пойдёт! — покачал головой отец. — Мы тут соревнуемся, злимся, вот рыба и не идёт. С любовью надо к делу подходить, а способ не важен.

— И с душой, — как само собой разумеющееся сказал я.

И понял. Вот оно.

— Малой дело говорит, — заулыбался дед широко. — Давай к делу с душой подходить тогда.

Рыбалка пошла. Наловили рыбы полные садки. Сварили ухи, отец подсказал пару хитростей при готовке, чтобы ушица вышла наваристей и вкуснее. Я их с тех пор и использовал всегда.

— Хороша, диво как хороша! — с видимым удовольствием чавкал и прихлёбывал дед. — Хорошего наследничка воспитал, Иван. Достойного.

— Как смог, как успел… — покивал головой отец.

Хорошо здесь. Но пора возвращаться.

— Спасибо вам, старики, — сказал я и поднялся.

Обнял деда, потом отца. А затем взглянул на них сверху вниз, потому что стал прежнего роста. Приятно было повидать их, внутри даже как-то тепло стало и хорошо.

Я и без того верил, что одолею Саранчу. А теперь это просто знал. И старики мои, похоже, тоже знали, что однажды кому-то из нашего рода доведётся это сделать.

— Пора мне, — улыбнулся им.

— Свидимся ишшо! — махнул рукой дед и отвернулся будто бы к ухе, но я видел, как он стёр что-то со щеки.

— Оставим тебе немного, — кивнул на котелок отец. — Не переживай, без тебя не съедим.

Он протянул мне руку. Его ладонь оказалась маленькой, сухой и крепкой, как дуб.

Затем он растворился, как клочья тумана на рассвете. Всё растворилось, и я на миг опять оказался в темноте, которая ещё пахла озёрной водой.

А потом открыл веки и взглянул Тарасову прямо в глаза.

— Какого х… — несказанно удивился он.

— Такого! — ответил я.

Схватил за запястья его руки и оторвал от своей головы. А затем ударил лбом в его нос.

С громким хлопком лжекнязь отлетел от меня на несколько метров и ещё столько же прокатился кувырком. С трудом встал на четвереньки и взглянул на меня снизу вверх. В глазах