Из пушки на Луну. Вокруг Луны - Жюль Верн

– Ну все-таки предположим, что это случилось бы!

– Твое предположение совершенно невероятно, – ответил Барбикен. – Разве что сила толчка оказалась бы недостаточной; но в таком случае скорость снаряда стала бы снижаться постепенно, а внезапной остановки все-таки произойти не могло.

– Ну а если бы он столкнулся с каким-нибудь телом?

– С каким же, например?

– Да хоть с тем же огромным болидом, который мы встретили.

– Тогда, – сказал Николь, – снаряд вместе со всеми нами разлетелся бы на тысячу кусков.

– Мало этого, – добавил Барбикен, – мы бы при этом заживо сгорели.

– Сгорели! – удивился Мишель. – А жаль, что ничего подобного не случилось: интересно было бы посмотреть.

– Много бы ты увидел! – отозвался Барбикен. – Теперь известно, что тепло есть особый вид движения; если ты нагреваешь воду, то есть сообщаешь ей теплоту, это значит, что ты приводишь в движение частицы воды.

– Подумайте! – воскликнул Мишель. – Вот остроумная теория.

– И совершенно правильная, милый друг. Теплота – это движение молекул, то есть попросту движение мельчайших частиц тела. Если нажать тормоз железнодорожного поезда, он остановится. А куда же при этом денется движение? Движение превратится в теплоту, и тормоз нагреется. Почему смазывают оси колес? Чтобы предотвратить нагрев, иначе произойдет потеря движения, превращенного в тепло. Понимаешь?

– Еще бы! – воскликнул Мишель. – Прекрасно понимаю! Значит, например, если я очень долго бежал или плавал и с меня градом валит пот, почему я останавливаюсь? Очень просто: мое движение превратилось в теплоту!

Шутка Мишеля заставила Барбикена улыбнуться. Затем он снова вернулся к своей теории:

– Таким образом, в случае столкновения нашего снаряда с каким-нибудь телом случилось бы то же, что и с пулей, которая отскакивает горячей после удара о металлическую пластину. Ее движение превращается в теплоту. Я утверждаю, что, если бы наше ядро столкнулось с болидом, резкое сокращение его скорости вызвало бы такую температуру, что снаряд в одно мгновение не только расплавился, а даже испарился бы.

– А что же случилось бы, если бы Земля внезапно прекратила свое поступательное движение? – спросил Мишель.

– Ее температура повысилась бы до такой степени, что наша планета тотчас превратилась бы в пар.

– Здорово, – сказал Мишель, – вот прекрасное средство покончить с нашим миром и избавить людей от всех земных несчастий.

– А если бы Земля упала на Солнце? – спросил Николь.

– По расчетам, – ответил Барбикен, – такое падение вызвало бы развитие теплоты, равной теплоте сгорания тысячи шестисот шаров угля, по объему равных земному шару.

– Недурная порция тепла для Солнца! – воскликнул Мишель. – Обитатели Урана и Нептуна вряд ли пожаловались бы на такую прибавку, ведь они, должно быть, замерзают от холода на своих планетах.

– Итак, друзья мои, – продолжал Барбикен, – всякое резко прерванное движение порождает теплоту. На основании этой теории можно допустить, что солнечное тепло поддерживается множеством болидов, которые непрерывным градом падают на поверхность Солнца. Вычислено даже, что…

– Берегись, осторожнее, – вставил Мишель, – мы опять подходим к цифрам.

– Вычислено даже, – продолжал невозмутимо Барбикен, – что при ударе каждого болида о поверхность Солнца развивается количество тепла, равное теплу от сгорания четырех тысяч единиц каменного угля того же объема.

– А какова теплота Солнца? – спросил Мишель.

– Если бы Солнце окружить слоем угля толщиной в двадцать семь километров, то сгорание его дало бы теплоту, равную солнечной.

– И эта теплота?..

– Посредством этой теплоты можно бы в час вскипятить два миллиарда девятьсот миллионов кубических мириаметров воды.

– Почему же мы до сих пор не изжарились? – воскликнул Мишель.

– Потому что атмосфера, окружающая земной шар, поглощает четыре десятых солнечного тепла. К тому же тепло, получаемое Землею, составляет не более одной двухмиллиардной доли всего солнечного тепла.

– Я вижу, – сказал Мишель, – что все к лучшему на этом свете и что эта ваша атмосфера полезная штука, потому что она не только позволяет нам дышать, но и мешает нам изжариться.

– Да, – сказал Николь, – но на Луне, к несчастью, дело обстоит по-другому.

– Подумаешь! – воскликнул неунывающий Мишель. – Если там есть жители, они чем-то дышат. Если их уже нет, они, я надеюсь, оставили достаточно кислорода на троих человек хотя бы где-нибудь в долинах, где он мог скопиться благодаря своей тяжести. Ну что ж, мы не будем взбираться на горы, вот и все!

С этими словами он встал и направился к окну смотреть на сиявший ослепительным блеском лунный диск.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Здорово же там жарко!

– Не говоря уже о том, – прибавил Николь, – что день на Луне длится триста шестьдесят часов.

– Но зато, – пояснил Барбикен, – и ночи там такие же длинные, а так как тепло теряется в пространство от излучения, ночная температура Луны не должна отличаться от температуры межпланетных пространств.

– Теплое местечко, что и говорить! – сказал Мишель. – Ну что же, не беда! Я бы хотел уже быть там! Эх, дорогие друзья, а ведь и впрямь забавно иметь Землю вместо Луны, видеть, как она встает из-за горизонта, угадывать очертания ее материков и говорить себе: «Вот тут Америка, а вон там Европа», потом следить, как она меркнет в солнечных лучах. Кстати, Барбикен, могут ли лунные жители наблюдать затмения?

– Да, солнечные затмения могут, – ответил Барбикен, – когда центры Солнца, Луны и Земли находятся на одной прямой линии и притом Земля стоит между обоими светилами. Но эти затмения частичные, потому что Земля, заслоняющая, как экран, солнечный диск, слишком мала и оставляет видимой большую часть Солнца.

– А почему же не может быть полного затмения? – спросил Николь. – Ведь теневой конус, отбрасываемый Землей, выходит далеко за пределы Луны!

– Да, если не учитывать преломления лучей в земной атмосфере. И нет, если мы будем иметь в виду это преломление. Обозначим дельтой прим горизонтальный параллакс, а р прим видимый диаметр…

– Ух, – вздохнул Мишель, – опять половина v плюс ноль в квадрате. Говори, пожалуйста, так, чтобы тебя могли понять простые смертные, ходячая ты алгебра!

– Изволь! – согласился Барбикен. – Итак, говоря вульгарно, так как среднее расстояние от Луны до Земли равно шестидесяти радиусам Земли, то длина теневого конуса вследствие преломления сократится по крайней мере до сорока двух радиусов. А поэтому во время затмений Луна оказывается за пределами чисто теневого конуса и освещается не только периферийными, но и центральными солнечными лучами.

– Тогда почему же все-таки затмение происходит, раз, по-вашему, его быть не должно? – шутливо допытывался Мишель.

– Только потому, что эти солнечные лучи оказываются ослабленными преломлением и большая их часть поглощается атмосферой, через которую они проходят.

– Такое объяснение меня вполне удовлетворяет, – заявил Мишель. – К тому же мы все это проверим,