Гимназист - Владимир Лещенко

Внезапная смутная мысль посетила его — начать хоть что-то делать на будущее. Надо как-то заявить о себе — может быть двое трое соучеников поймут и заинтересуются…

— Тсс!..

— Внимание!

— Суров хочет говорить!

— Тише, дьяволы!

— Заткните Кузнецову глотку!

— Суров, говори!

— Тише, тише! — послышались голоса.

— Господа! — начал попаданец преодолевая нервную дрожь. — Ведь мы собрались не для попойки, не для пошлой болтовни, не для переливания из пустого в порожнее…

— Вот так смазал! — рявкнул расходившийся Тузиков.

— Когда мы рассуждали о наших вечерах, — продолжал Сергей, вспоминая разговоры и то что нашел в памяти тела — у всех были серьезные намерения…

— Правильно! — прогудел Тузиков. — И потому долбанем по банке!

— А пусть Суров скажет — он умный!

— Мы злимся, когда с нами обращаются как с мальчишками, а сами мальчишествуем, — продолжал Сергей, бросив сердитый взгляд на Тузикова. — Как только над нами перестает висеть Дамоклов меч, в виде надзирателя, единицы или какого-нибудь наказания, так мы сейчас же распускаемся… вот как теперь, например…

— Совершенно верно! — подтвердил Спасский. Но такова жизнь! Се ля ви!

— Протестую! — крикнул Кузнецов. — Вы проповедуете Дамоклов меч, вы вооружаетесь против всякой свободы…

— Не говори чепухи! — громко перебил его попаданец. — Я восстаю против пошлости, против балагана, против дурацких куплетов и безобразных анекдотов… Я за разум и сознательную дисциплину! Не казарма, а клуб — но клуб со строгим уставом.

— В одном Сергей прав! Гимназия искалечила нас! — крикнул Любин.

— Горбатого исправит могила, — буркнул Тузиков.

— Эх, господа, мы не то говорили прежде, — сказал Сергей с горечью. — Мы не имеем права сваливать все на гимназию. Не мы ли сами твердили, что нам непременно нужно позаботиться о саморазвитии, пожить хоть раз в месяц не гимназическою, а человеческой жизнью? И вдруг после этого… За каким же чертом, спрашивается, мы устроили эти вечера?

Он всмотрелся в просветленные лица товарищей и на миг в душе потеплело.

«Пожалуй из тебя мог бы выйти неплохой коуч — там далеко во времени!»

— Позвольте — но если нам нужен клуб — то не начать ли с устава⁈ — неожиданно поддержал идею Любин.

— Обсудим! Обсудим!

И они принялись с живостью обсуждать идею — вынося предложения — а Тузиков бодро водил карандашом по четвертушке бумаги…

Все были серьезны, вдумчивы, все чувствовали одушевление, все как-то сразу изменились до неузнаваемости; это были совсем не те гимназисты, которые показывали во время уроков носы учителям, когда те отворачивались, а в перемены «делали слона», устраивали «стенку», курили в печурку и рассказывали про директора, инспектора и про их жен похабные анекдоты. Перед Сергеем сидели молодые люди, умные и понимающие что к чему.

«И как же эти замечательные умницы довели Россию до полного абзаца — ведь именно это поколение дало и чиновников правивших страной к Семнадцатому. Да и революционеров всех мастей⁈» — пробежала смутная мысль

Он вернулся к реальности, потому что работа прекратилась. Порыв, было охвативший юнцов, куда-то развеялся… Кузнецов затянул свою неизменную «Дубинушку», которую он всегда пел неукоснительно — после второй рюмки.

…Много песен слыхал я в родной стороне! — заревел он неожиданно басовито

— 'Эй, дубинушка, Ухнем! — подхватил нестройный, но зато оглушительный хор.

— Осинин, подтягивай! Где Осинин?

Оказалось, что Осинин с Сутановым под шумок уехали на бал.

— Скоты! Полотеры! — выругался Любин.

— Вот же ему за это! — проревел Тузиков. А давайте я вам спою Камаринскую!

Ах ты, сукин сын камаринский мужик,

Ты пошто не хочешь барину служить? — завел он не дожидаясь разрешения

Он бежит-бежит, попёрдывает,

Свои штаники подёргивает! — со смехом подтянула публика.

То согнется, то прискокнет в три ноги,

Истоптал свои смазные сапоги…

Все репьи собрал поддевкою,

Подпоясанной веревкою!

Картузишко нахлобучив набекрень,

У трактира ошивается весь день,

…Бороденочка козлиная,

Ни короткая, ни длинная,

Ждет в трактире, кто бы водочки поднес,

Получает же одни щелчки под нос! — грянули хором школяры.

Дальше все смешалось в полную кутерьму.

Сергей — несколько расстроенный — глядел на товарищей качая головой.

Рихтер с Турановым играли «Собачий вальс». Кузнецов один тянул свою «Дубинушку»; а потом прочел экспромт — а может чьи-то стишата случайно подслушанные.

Взлетает вверх он даже выше гордого орлана

И с высоты своей он смотрит сверху вниз

На человеков, как на наследников Онана,

Он возложил свой просвещённый гуманизм!

Спасский всё напевал «Камаринскую», а потом и вылил на скатерть бутылку пива.…

Только что вроде умницы и толковые ребята стали компанией подвыпивших клоунов…

«Прямо как на интернет-форуме! Комментаторы-чудо. Вот только был серьезный разговор — и сразу каждый тужиться как бы высрать какашку смешнее и собрать больше лайков. Чем потуги сильнее тем попытка провальнее» — посетило Сергея воспоминание. И одновременно он подумал что уже давно не скучает по сетевой виртуальной жизни. (Квазижизни? Псевдожизни? Или уж тогда — не-жизни?) И даже не вспоминает почти.

Он пожал плечами. Смутные надежды — собрать из товарищей команду — для чего-нибудь хотя бы — растаяли как апрельский снежок.

Затем они начали расходится… Попаданец, не простясь ни с кем, вышел. `

На улице его догнал Спасский… Шел мокрый снег; дул пронизывающий ветер: зима как будто вздумала вернуться.

— От великого до смешного один шаг, — заметил Спасский.

Затем они молча пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

— Пошехонцы! — сказал с неожиданной злостью попаданец. — Тоска зеленая! Ничего у тебя не получится, Сергей Игоревич! С этим народом каши не сваришь. Прогрессорства не выйдет — так и придется ждать революции.

* * *

Дело полковника Кострубо-Корицкого — достаточно скандальное уголовное дело конца девятнадцатого века — в нем в качестве защитника действительно участвовал Ф. Н. Плевако. Интересующиеся могут поискать информацию в Сети — оно достаточно показательно и многое говорит об обществе того времени.

Глава 22

Прошлое и будущее

…Оседлав его, Елена развернулась прямо на «нефритовом жезле» — заставив ощутить свои безупречные, круглые идеально литые ягодицы. Лена нежно и туго насаживалась сверху, извивалась по змеиному, крепко сжимала обеими руками молодую твердую грудь и дрожащим от возбуждения голоском постанывала. Она вцепилась в него, подпрыгивала на члене и старалась изо всех сил. В помощь ей Сергей начал и сам усердно двигать бедрами — ловя ритм когда каждый толчок — в унисон, каждый стон — сильнее и громче. В один момент плоть выскочила из горячих бархатистых «ножен», но Лена ловко запрыгнула обратно…

Она двигалась все быстрее, сладкие стоны перешли в страстные крики. Со сдавленным хриплым стоном он обильно излился внутрь. Лена ещё прыгала, но буквально