Я до сих пор не бог. Книга #37 - Сириус Дрейк

Незнакомец шел спокойно. Высокий, худой, руки в карманах. На голове капюшон, скрывающий лицо.

Угольки даже не шелохнулись.

Человек остановился в двух шагах от них. Посмотрел на одного, потом на другого. Потом обвел взглядом всех присутствующих.

— Симпатичные, — сказал он. — Дайте пройти, ребята.

Крайний левый Уголек выкрикнул что-то коротко и сделал шаг вперед. Смысл был ясен без перевода.

— Ах вот как? — протянул человек и достал руки из карманов. — Ну давайте, раз уж так…

Он слегка пригнулся. Из-под капюшона показалась широкая улыбка. Угольки тоже нагнулись, встав на передние лапы.

И в этот момент все одновременно замерли.

Сигнал пришел из Внутреннего Хранилища от Михаила.

«Пропустить. Это друг.»

Угольки расступились в стороны, образовав коридор.

Федор тоже выпрямился. С некоторым разочарованием убрал руки обратно в карманы.

— Жаль, — сказал он без особой обиды. — Выглядели вы перспективно.

И направился к воротам.

Угольки синхронно проводили его взглядом. Потом, так же синхронно, разбежались в разные стороны, продолжая заниматься своими делами.

У выхода стоял Михаил. Федор Дункан не слишком удивился.

* * *

— Быстро добрался, — сказал он.

— Порталы, — ответил я. — Удобная вещь.

Мы сидели на веранде. От него воняло монстрами, кровью, грязью и бог знает чем еще. Шрамы на щеках казались светлее обычного, то ли от холода, то ли от ветра.

— Где был? — спросил я.

— Семейные дела, — просто ответил он.

— Понятно. Могу я узнать, что это за дела?

— Семейные, — повторил Дункан.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня с совершенно безмятежным видом.

— Это из-за Айседоры?

— Это все.

— Федор, — сказал я, — ты появился из Дикой Зоны без предупреждения после того как довольно долго нигде не отсвечивал. На фоне того, что сейчас происходит в мире, у меня есть основания задавать вопросы.

— Разумно, — согласился он. — Но это семейные дела, Михаил.

Я еще немного помолчал в ожидании продолжения. Иногда помогает разговорить собеседника. Но Федор Дункан — это тот редкий случай, когда не помогает ничего. Он сидел спокойно, улыбка у него была такая, будто он не против просидеть здесь до утра.

— Все в порядке?

— В полном, — кивнул он.

— Как у Аси дела?

— Цела. Злится немного, но это ее обычное состояние. А ты что, ее не навещаешь?

— Конечно навещаю, — соврал я. И правду, совсем забыл про нее с тех пор, как она вернулась из Монголии. — Ты останешься?

— Нет, — он поднялся. — Дела. Ты же понимаешь, Миша.

— Семейные?

— Да, семейные, какие же еще? — он расплылся в улыбке, и, честно сказать, даже я бы испугался, увидев такое где-то в темном переулке. — А то надоело решать твои проблемы.

Он сошел с крыльца. У ворот обернулся.

— Миша, — сказал он, и в первый раз за весь разговор голос у него был серьезным. — Береги детей, они же еще маленькие.

— Это угроза? — удивился я.

— Конечно нет! Я что, дурак, угрожать Кузнецову? Уж и советов нельзя дать, как отец отцу… Мнительный пацан ты, Кузнецов.

Я смотрел ему в спину, пока он не скрылся за поворотом.

— Лора.

— Уже, — ответила она. — Одну детальку отправила следом. Он, скорее всего, ее не почувствует.

— Знаю. Но даже если и почувствует, пусть знает, что я за ним слежу.

— А если он сможет ее уничтожить?

Я пошел в дом.

— Сомневаюсь в этом. Но его совет мне не нравится. Такое ощущение, что это он больше для себя сказал, чем мне.

— Мне тоже так показалось, — сказала Лора. — Посмотрим, что он будет делать.

Я остановился в дверях.

— Знаешь, давай на днях навестим Айседору?

* * *

Поместье Кутузовых.

г. Москва.

Ночь.

Сначала был шепот.

Не слова, а просто звук. Как будто кто-то говорит в соседней комнате сквозь закрытую дверь и ты слышишь голос, но не можешь разобрать смысл. Кутузов открыл глаза в темноту и несколько секунд лежал неподвижно. Это его старая привычка, выработанная еще в первые годы службы. Сначала слушай. Оцени ситуацию, и только потом двигайся.

Шепот не прекращался. Он как будто нарастал, но по-прежнему был не понятен.

Кутузов повернул голову. Спящая супруга лежала спиной к нему, плечо мерно поднималось и опускалось. Ровное, спокойное дыхание.

Кутузов осторожно тронул ее за плечо.

Но она не отреагировала.

Он тряхнул сильнее.

Марфа не пошевелилась. Не потому что сбросила руку, а как будто просто не почувствовала. Дышала ровно, спала глубоко, как человек, которому дали снотворное или что-то похуже.

Шепот стал чуть громче.

Кутузов сел на кровати. Нашарил ногами тапочки. Марфа всегда ставила их точно у края, он давно перестал смотреть. Затем Сергей встал и подошел к окну.

На улице было тихо. Сад, фонарь у ворот, снег. Все как обычно. Охранник у будки стоял неподвижно.

Слишком неподвижно.

Кутузов прищурился. Охранник стоял с опущенной головой. Так стоит человек, который спит, но не падает.

— Так… — сказал он тихо сам себе и вышел в коридор.

Здесь темнота была другой. Как будто плотнее, чем обычно.

Кутузов нашел выключатель.

Щелкнул.

Свет не зажегся.

Он щелкнул еще раз, и еще.

Все еще не было света. Как будто мрак поглощал любые попытки осветить коридор.

Шепот теперь был отовсюду — справа, слева, сверху. Не громкий и не пугающий в том смысле, в котором пугают внезапные звуки. Это было хуже: равномерное, монотонное, настойчивое бормотание, которое не давало сосредоточиться.

Кутузов сделал шаг вперед.

Его собственная тень от лунного света из окна в конце коридора осталась неподвижна.

Затем медленно повернула голову в его сторону.

— Ну, — сказал Кутузов, — это уже совсем некультурно.

Тень не ответила. От нее отделилась другая тень, чуть меньше и тоньше. И поползла по стене в его сторону.

Кутузов развернулся и быстро пошел к лестнице.

Первый этаж. Гостиная. Он включал выключатели на ходу, но ни один не работал. Темнота везде была одинаковой: плотной, теплой, почти осязаемой, как черная дымка.

Шепот не отставал.

На кухне он добрался до ящика у плиты, нашел на ощупь фонарик. Он всегда лежал там, Марфа настояла после первого отключения электричества пять лет назад.

Кутузов нажал кнопку.

Фонарик включился и яркий луч прорезал темноту.

Тени отступили на шаг.

Кутузов обвел фонариком кухню. Пусто. Стол, стулья, холодильник, окно. Все на месте. Теперь можно немного выдохнуть.

— Сергей Михайлович, — сказали за спиной.

Кутузов не вздрогнул. Это тоже была военная привычка. Сергей медленно обернулся.

Она стояла у окна.

Казалось, что тень одновременно и на поверхности, и внутри нее. Женский силуэт из темноты, у которого не было четких границ. Там, где должны быть края, темнота просто становилась плотнее. Лицо —