Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

он грамотно. Машину подал вовремя, за руль сел сразу, задний номер снял, а с учётом проколотых колёс у братков мы сейчас уходили именно так, как и надо уходить после такого расклада — быстро, грязно и без лишних следов.

Я перевёл взгляд на Тайсона. Пёс лежал у меня на руках тяжёлый, горячий, слипшийся от крови. Дышал часто, с хрипом, но дышал. Пацан-пленник на заднем сиденье вжался в угол, глядел на всё сразу большими глазами и, кажется, не до конца понимал, что происходит.

Когда стрельба окончательно осталась позади и машина вырвалась из-под прямого огня, в салоне образовалось короткое окно, в которое наконец можно было поговорить.

— А где пацаны? — спросил я, всё ещё придерживая Тайсона одной рукой.

Шмель даже не обернулся.

— Отпустил. Я люблю работать сам.

Я ничего сразу не сказал, только отметил про себя: Шмель опять полез дальше, чем надо. Инициативы в нём всегда было с избытком, а сейчас его ещё явно тянуло показать себя так, чтобы вернуть себе вес и лидерство.

Полезная штука, когда человек умеет думать и делать. Плохая штука, когда его начинает нести не туда ради самого эффекта. С этим потом придётся отдельно разбираться.

Шмель на секунду скосил глаза на мои руки и на пса.

— Нахрена ты пса взял?

— Он нас спас, — ответил я.

— Ага, вижу. — Он дёрнул подбородком назад, где, кроме Тайсона, сидел ещё и пацан-заложник. — И что теперь с этим полным комплектом делать?

Он говорил сразу про обоих — и про бультерьера, и про пацана, которого мы выдрали оттуда вместе с кровью, выстрелами и всей этой кашей. В салоне и правда получился полный набор: раненый пёс, раненый Игорь, полуживой пленник, Шмель за рулём и я, весь в собачьей крови.

— Разберёмся, — сказал я. — Езжай на Ленина.

— А что там? — сразу спросил Шмель.

— Ветеринарная клиника. Отдам бультерьера ветеринару. Дальше решим, что делать с пацаном.

Шмель усмехнулся краем рта.

— Вот это у нас, конечно, ночь. То собак спасаем, то заложников катаем.

Игорь криво ухмыльнулся, хотя лицо у него уже побледнело.

— Только давай побыстрее. А то у нас тут правда комплект. Ещё и плечо жжёт, как утюгом. Обработать бы…

Я глянул на его рукав. Крови было не так много, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы отнестись к этому серьёзно. К радости, пуля прошла по касательной, и какое-либо серьёзное хирургическое вмешательство здесь было не нужно.

— Терпи, брат, — бросил я.

— Я-то потерплю, — буркнул он. — Главное, чтоб этот пёс не сдох. За такого даже обидно будет.

Я ещё крепче придержал Тайсона и посмотрел вперёд, на тёмную улицу, по которой нас тащила машина. Шмель вёл резко, но ровно. Машину трясло на выбоинах, сзади свистел ночной воздух через разбитое стекло, по салону тянуло порохом и кровью. Беспокоило состояние пацана-заложника. Голова у него болталась из стороны в сторону, глаза были открыты, но они были пустые. Даже когда в стекло прилетели пули и салон осыпало крошкой, он толком не вздрогнул даже. Ему было так хреново, что страх уже не успевал за телом.

Шмель ещё пару минут молчал, только сжимал руль так, что костяшки побелели. Потом всё-таки не выдержал.

— Слушай, ты вообще сам понял, что сейчас сказал? На Ленина ему надо. Отлично. Просто блеск. Мы едем по городу на тачке без номеров, с разбитым стеклом, с кузовом, который уже весь в отметинах, с этим товарищем в салоне, — он кивнул подбородком назад на пацана, — со стволами, с кровью, с псом, который сейчас у тебя на руках ласты склеит, и ты мне рассказываешь про ветеринарку.

Я посмотрел на него, но перебивать не стал. Пусть договаривает. Он сейчас не истерил, он раскладывал по делу, и в этом как раз была ценность.

— Ты понимаешь, что нас любой патруль остановит просто из любви к искусству? — продолжал он. — Любой, Валер. Любой. Им даже повод искать не придётся. У нас тут всё уже готово: и статья, и улики, и полный набор идиотов в салоне. Нам только ленточку повязать и прямо по этапу.

— Это он ещё мягко говорит, — выдохнул Игорь.

— Я вообще сегодня добрый, — буркнул Шмель. — Потому что если говорить как думаю, вы обидитесь оба.

Я кивнул. По сути он был прав целиком. Рационального в его словах было столько, что хоть в рамку вставляй. Машина светилась как новогодняя ёлка для любого мента, которому скучно на посту. И всё же адрес я назвал не с потолка.

— Поэтому и едем туда, — сказал я спокойно.

Шмель покосился на меня так, будто сейчас решал, дать мне договорить или послать сразу.

— Очень интересно. Давай. Удиви.

— Я и не собирался тащить тебя по проспекту под фонарями. На Ленина мы выйдем дворами. Через дворы, между домами. Там патрульных меньше, случайных глаз меньше, а если и увидят, пока сообразят — мы уже уйдём. На прямой встрече с ментами мы сядем далеко и надолго. И ты это сам правильно обозначил.

Шмель помолчал секунду, потом выдохнул через нос.

— Это да.

— Вот здесь дальше поворачивай, — сказал я, когда впереди показался нужный проезд. — Проедем вдоль двора ветеринарной клиники. Тачку, ты сам правильно говоришь, придётся бросать. Там за ней отличный гаражный кооператив. Выпустите меня у ветеринарки и поедете дальше, а я подойду.

Шмель тут же вскинул бровь. Он нехотя кивнул, уже прикидывая маршрут у себя в голове. Я видел это по лицу. Злость в нём ещё сидела, но и я обозначил понятный план.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно. Показывай.

Машина свернула в тёмный двор. Здесь уже было тише. Пятиэтажки стояли чёрными коробками, кое-где в окнах ещё горел телевизор с синим светом, на бельевых верёвках что-то болталось от ночного ветра, а у мусорки копался бездомный. Обычный двор девяносто третьего, только мы в него въехали с таким багажом, что самому смешно, если со стороны смотреть.

Я про себя отметил ещё раз: адрес я назвал ровно для этого. Чтобы не светиться лишний раз, уйти по дворам и не соваться на широкую улицу с этой покалеченной машиной и всей нашей компанией. У Шмеля рациональность была своя. У меня — своя.

— Здесь левее бери, — сказал я. — Потом вдоль забора. Видишь кирпичную одноэтажку? Это и есть клиника. Сбросите меня у ворот. Дальше прямо и вправо, там кооператив.

— Вижу, — буркнул Шмель. — Нормально ты маршрут собрал.

— Я для этого тут и сижу.

Я на секунду покосился на пацана-заложника. Пацан по-прежнему сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел куда-то мимо