Преданная. Хозяйка закусочной у дороги - Кира Лин

День пролетает незаметно. В окна начинают заглядывать сумерки, и последние гости допивают свой чай, расплачиваются по счёту и покидают заведение.

Убираю со столов грязную посуду и направляюсь к двери, чтобы запереть её, когда она снова распахивается. На пороге стоит гонец в дорожной куртке, с запылёнными сапогами. Он оглядывает зал, находит меня взглядом и протягивает конверт с сургучной печатью, коротко кланяясь.

— Эмилия Роквелл? Для вас, госпожа, — выпаливает и снова кланяется.

Принимаю письмо, задыхаясь от волнения. Сломав печать, разворачиваю лист.

"Госпожа Эмилия Роквелл, нотариус Освальд Тримейн ожидает вас завтра в своём кабинете для завершения бракоразводного процесса."

Буквы плывут перед глазами. Что-то внутри меня надламывается.

Глава 54

Утром стою перед зеркалом и перебираю платья для выхода в город. Выбираю то, что лучше всего сидит на мне и подчёркивает фигуру — приталенный силуэт, глубокий синий цвет, с аккуратной вышивкой на лифе.

Хочу выглядеть на все сто сегодня, заставить Эдриана облизываться и жалеть о разводе! Пусть видит, кого потерял.

Волосы собираю в простую, но гладкую причёску, две пряди выпускаю, чтобы подчеркнуть овал лица. Чуть касаюсь щёк пуховкой, освежаю румянами. Наношу прозрачный блеск на губы и беру тканевую сумочку с комода.

Филя сидит на туалетном столике и копошится в моей скромной косметичке, нашёл себе занятие. Поглаживаю его по спинке, запускаю пальцы в густую мягкую шёрстку. Меня это немного успокаивает перед волнительным событием.

— Не скучай, малыш. Я скоро вернусь. Ты за главного сегодня!

Экипаж отходит от ярмарочной площади рано утром. Дорога в столицу не близкая, и у меня достаточно времени, чтобы обдумать… всё. Но мысли путаются, сбиваются в воспоминания о его взгляде вчера.

Почему он ничего не сказал? Такой себе сюрприз, конечно…. С другой стороны, чего я ожидала? Неужели хотели остаться с ним в браке?

А если и хотела, то что с того?! Кто меня осудит? Я ведь всего лишь женщина. Одинокая женщина в чужом мире.

Город встречает меня шумом и блеском, потоками новых запахов. Едва успеваю сделать шаг на брусчатку, как ахаю. Повсюду — на столбах, досках объявлений, даже на стенах домов — развешаны яркие афиши с изображением моей закусочной. Глянцевые, с аккуратным шрифтом и сочными рисунками блюд.

Вот же Эдриан расстарался… Потратился немало. Чтобы что? Смягчить ситуацию с разводом? Подбросить мне утешительный приз, чтобы совесть не грызла? Но тогда почему сам вчера не сказал ни слова?

Некоторое время стою на месте в растерянности. Поворачиваюсь вокруг своей оси, рассматривая плакаты. Снова сердце гулко колотится о рёбра, а к глазам слёзы подступают. Вот что за сырость развожу на ровном месте?

Встряхиваюсь мысленно, с шумом выдыхаю и бодрым шагом следую по указанному в письме адресу.

Бреду к конторе нотариуса, то и дело ловя на себе взгляды прохожих. По мне так заметно, что не местная? Вроде прилично выгляжу…. Ненароком поправляю складки на платье и волосы. Не добавляет уверенности повышенное внимание, знаете ли! А мне её очень сейчас не хватает.

Здание конторы стоит на тихой улице — двухэтажное, с тяжёлой дверью и медной табличкой. Внутри прохладно, пахнет воском и чернилами. Полы начищены до блеска, в коридоре вдоль стены ряд строгих стульев, на стенах аккуратно висят картины с пейзажами. За конторкой в углу скучающе сидит молодой писарь, но он только кивком указывает мне на дальний кабинет.

Дверь приоткрыта. Чем ближе подхожу, тем быстрее стучит в висках. Набираюсь смелости и переступаю порог.

Внутри, за массивным столом, уже сидит Эдриан. Мгновение смотрю на его идеальный профиль и ищу в себе силы подойти ближе. Его камзол застёгнут, волосы убраны, лицо ничего не выражает. Но стоит ему повернуть голову, как взгляд цепляется за меня сразу же.

Нет, он не оглядывает меня с ног до головы привычным хищным взглядом. Он смотри прямо в лицо, и что-то дрожит в синеве его глаз… Необъяснимое, трогательное.

Поджимаю губы и прохожу в кабинет, сухо приветствуя нотариуса. Опускаюсь на стул, сумочку кладу на колени и до белизны костяшек сжимаю её пальцами.

На столе между Эдрианом и нотариусом стоит уже знакомый футляр с серебряными застёжками. Крышка приоткрыта, и внутри я вижу две целых Лигры — идеально сочетающихся половины, сияющих в полумраке кабинета.

Её восстановили! Ничего себе….

Перед глазами на ускоренной перемотке проносятся воспоминания о том, как я попала в этот мир. При каких обстоятельствах. С губ срывается прерывистый вздох. Кажется, это было… целую вечность назад.

С трудом отвожу взгляд от футляра. Моргаю, заостряя внимание на документах, лежащих перед нотариусом. И только потом поднимаю глаза на дракона.

Эдриан чуть откидывается на спинку стула, руки сцеплены на колене. Камзол сидит на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и крепкий торс. На лице по-прежнему ни одной эмоции.

Он кажется сейчас ещё более красивым, более властным, недосягаемым. Каким-то нереальным.

Нотариус поправляет очки на носу и начинает говорить ровным, безучастным, монотонным голосом, перечисляя положения, даты, сухие факты. Вижу, как его губы двигаются, слышу слова, но они сливаются в глухой, далёкий шум. Я их не понимаю.

Перед глазами плывёт.

Моргаю, но это не помогает. К горлу подкатывает тяжёлая, жгучая волна слёз, и мне приходится прикусить губу, чтобы они не прорвались прямо здесь, при нём, при них.

Что на меня нашло? Вроде бы всё закономерно происходит, так чему я сопротивляюсь? Мы же чужие друг другу…. Нет, не помогает. А-а, блин!

Нотариус бубнит и бубнит что-то о праве сторон и моменте магического разрыва, когда вдруг низкий, твёрдый голос Эдриана прерывает поток слов:

— Подождите.

Тримейн замолкает, моргнув, но я почти не замечаю его реакции, потому что Эдриан поворачивается ко мне.

Его руки обхватывают мои, бережно разжимают пальчики на сумочке, один за другим, чтобы заключить в свои горячие ладони, и от этого прикосновения начинают дрожать колени. По плечам растекается жар и сдавливает горло.

Эдриан чуть тянет меня к себе, так, чтобы я смотрела прямо в его глаза.

— Эмилия… — он произносит моё новое имя с трогательной мягкостью и нежностью, заставляя сердце сжиматься. — Долгое время я наивно полагал, будто знаю, чего хочу от жизни. Что у меня есть цель и желания, которые я ставил превыше других. Не считался с твоими желаниями. Даже не задумывался, что у тебя могут быть какие-то свои мечты….

Он делает паузу, и в его взгляде мелькает боль. Закусываю губу, боясь дышать. Мы же оба понимаем — говорит он не только обо мне, но и