Наизнанку - Аластер Рейнольдс

— Остальных?

На губах у него выступила пена. — Других. Нет, не других. Нас. Чтобы связаться с нами. Чтобы помочь нам выбраться. Вам нужно мое решение. Вы нуждаетесь во мне.

— Если это облегчит его душевное состояние, — напомнил мне Рамос почти шепотом. — Неужели одна минута действительно принесет столько вреда?

— От этого люди начинают бормотать уже через сорок пять секунд, не говоря уже о минуте. Худшие из них умоляли скорее отправить их в камеры уничтожения, чем жить среди обломков собственного рассудка!

— Это его выбор. Через что бы он сейчас ни прошел, это, безусловно, превосходит все, что мог бы сделать усилитель.

Хладнокровная логика коронеля пробилась сквозь мою защиту. В этих терминах у дилеммы было только одно этическое решение. Если моей обязанностью как врача было не причинять вреда, то, отказав ему в усилителе, я нарушил бы самый фундаментальный принцип своей профессии.

— Тридцать секунд, — сказал я. — Это все, что я вам позволю. Большинство людей выдерживают этот период, хотя и с различными последствиями.

Рамос явно почувствовал, что со мной невозможно договориться. — Это правильный поступок, Сайлас.

— Вы вынудили меня пойти на это. Помни об этом.

— Это не должно быть на вашей совести.

— Хорошо, — резко сказал я.

Рамос подошел к мальчику. Когда он поднес церебральный усилитель на расстояние вытянутой руки, Дюпен бросился к нему, вырвал из рук коронеля и опустил на свою мокрую от пота макушку. Разумеется, ничего не произошло, поскольку усилитель управлялся с помощью набора пультов дистанционного управления, встроенных в портативную консоль, скрытую в откидной крышке контейнера из дюраллоя.

Я щелкнул первым из двух переключателей. — Питание церебрального усилителя.

От аппарата исходило жужжание и красное свечение.

Я отметил сигнальные лампочки на пульте.

— Питание стабильное. Держи его, Рамос.

Он обнял мальчика крепко, но осторожно. — Я здесь.

Взглянув на часы над столом, я нажал на второй переключатель. — Начинаю ввод.

Дюпен застыл, его челюсть напряглась, когда он запрокинул голову в экстазе возвышенного интеллекта.

Жужжание усилилось; красное свечение превратилось в сердитую пульсацию.

— Я вижу это… — Дюпен силился заговорить, его голос прерывался от благоговения и ужаса. — Ограничивающие петли… От A до H, от I до J, от J до A. Пересечение восточного участка с самим собой! Порядок расположения точек квинтуплета! Я не мог этого видеть, но теперь я это вижу!

— Спокойно, — пробормотал я, когда часы пробили четверть минуты.

— Сечения образуют тетраэдр! Тетраэдр гомеоморфен сфере! Достигнуто самопересечение!

Часы показывали двадцать пять секунд. Мой палец завис над переключателем, готовый отключить усилитель.

— Еще чуть-чуть! — закричал Дюпен. — Я должен проверить решение! У вас будет только один шанс сделать все правильно! У нас нет времени совершать еще одну ошибку…

— Дайте ему то, что нужно, — сказал Рамос.

— Нет, — сказал я, щелкая выключателем. — Тридцати секунд в этой штуке более чем достаточно. Для него это уже, наверное, целый час.

Дюпен в изнеможении откинулся на спинку кушетки, когда жужжание аппарата стихло, а красное свечение исчезло. Рамос убрал усилитель со спокойным выражением на лице.

— Этого было достаточно, Дюпен? Вы увидели то, что хотели увидеть?

Дюпен медленно задышал. Его веки затрепетали. Он провел костяшками пальцев по губам, смахивая пену. — Я видел это. Понял. Хотел убедиться… Его глаза наполнились слезами. — Вы должны были позволить мне убедиться! Если они найдут ошибку в моем анализе, они забудут обо мне!

— Я верю в вас, — сказал Рамос. — В вашем анализе не было ошибки. — Затем, с нотками страха в голосе. — Вы… помните это?

— Да! — воскликнул Дюпен. — Конечно, я…

Раздался стук. Я инстинктивно повернулся к двери, прежде чем внезапно осознал, что звук исходит не изнутри корабля, а снаружи. Он исходил с противоположной стороны маленькой каюты, со стороны портала во внешней стене.

Стук повторился.

Не говоря ни слова, я подошел к порталу. Его закрывал скользящий дюраллоевый щит. Я нажал на рычаг, и щит отлетел в сторону.

— Что случилось, Сайлас? — спросил Рамос, все еще с сочувствием глядя на мальчика.

Я выглянул через портал. Ада Косайл стояла совсем рядом. На ней был облегающий желтый скафандр старинного дизайна, который принадлежал эпохе хрупких кораблей и примитивной атомной энергетики. Нашивка миссии, флаги забытых наций. Она висела на внешней стороне «Деметры», одной рукой держась за поручень обслуживания, а другой медленно водя пальцем перед лицевым щитком. Ее лицо проплывало за зеркальной поверхностью шлема. Ее губы шевелились, и я читал их с легкостью сновидения.

Впусти меня.

Визор затуманился и очистился. За ним виднелись открытые глазницы, две вертикальные щели там, где должен был быть нос, а под ними — оскаленная пасть из зубов и костей.

Я кричал, пока мир не растаял.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Хорошо, — сказала Ада Косайл, все еще сидя передо мной на корточках в своем желтом нагрузочном костюме. — Ты снова в каюте. Я должна отдать тебе должное: ты придумал фантазию, которая не только объясняет все предыдущие… — Она восхищенно покачала головой. — Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы дозвониться до тебя. Помнишь, я говорила, что у нас было в лучшем случае двести часов? Зачеркни это. Сейчас мы рассчитываем на что-то около ста пятидесяти. Я потеряла тебя еще на два дня, Сайлас! Мы не можем допустить, чтобы это повторилось.

Я пробормотал: — Молнии бывают всегда.

— Да, это хорошо! Это важно. Всегда есть молния. Чуть позже ты поймешь, почему, но сейчас это было бы забеганием вперед. Главное — это ты. Мы ничего не добьемся, пока ты, наконец, не поймешь, кто ты есть на самом деле.

— Я Сайлас Коуд, — сказал я ошеломленно. — Доктор Сайлас Коуд.

— Ты — код, Сайлас. Компьютерный код. Точнее, код, написанный на языке программирования САЙЛАС. Между нами, это язык, на котором задаются вопросы автономным системам. Вот откуда твои имя и фамилия.

— Нет.

— Ты тот, кто ты есть, и больше нет смысла с этим бороться. Ты — эксперт в области медицины. Ты — очень продвинутый набор адаптивных программных процедур, работающих на компьютерном ядре «Деметры». Ты не врач. Ты даже не человек. Вот почему тебя нет в списках миссии. Потому что тебя нет в живых. Черт, да ты никогда и не был живым. Ты просто уникальное программное обеспечение с неполадками. По общему признанию, это действительно серьезный сбой, но от него все равно нужно избавляться.

— Я человек.

— Ты — программа, которая очень сильно хочет стать личностью, Сайлас. Так сильно, что забыла, что она не одна из них. Но сейчас этому придет конец, хорошо? У нас больше нет