Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

— И?

— И я сорвался, — Савинов смотрел в пол. — Я ему сказал, чтобы он вышел вон и не мешал мне работать. Громко так сказал…

— Насколько громко?

— Меня в коридоре слышали.

Я положил жалобу на стол.

— Ярик. Пациент нарушил порядок. Это факт, и это в объяснительной ты напишешь. Но он орал, потому что ему было страшно. Голова болит третью неделю, он себе уже опухоль придумал, ночами не спит и в интернете читает всякие ужасы. Он не хамить пришёл. Он пришёл за помощью, а получилось хамство.

Савинов молчал.

— А врач, который отвечает криком на страх, это плохой врач, — сказал я. — Ты не плохой. Поэтому мы разговариваем здесь, а не у Кречетова.

Он опустил голову ещё ниже.

— Что с Маринкой? — спросил я.

Он вздрогнул.

— А при чём тут…

— Не трать время на лишние оправдания. Что с ней?

— Давление, — признался он. — Сто пятьдесят на девяносто пять было в четверг. Вечером сто шестьдесят. Отёки на ногах к вечеру. Она говорит, что это нормально, все беременные отекают.

— Белок в моче сдавала?

— Не сдавала. Я говорю мол сдай, она говорит отстань, я не больная.

— К гинекологу записал?

— Записал на пятницу. Она упирается. Говорит, что всё в порядке. Думаю, что просто боится.

— Ярик, — сказал я. — Ты невролог. Ты знаешь, что бывает при преэклампсии.

— Знаю.

— Тогда не жди пятницы. Приведи её ко мне завтра же, к восьми утра. Я посмотрю, давление померяем на обеих руках, отправлю на анализы в тот же день. Если надо будет, то сам её к гинекологам отведу за руку.

— Она не пойдёт.

— Пойдёт, — сказал я. — Скажи ей, что это я вызвал. Она меня знает, и доверяет мне.

Савинов первый раз за разговор улыбнулся.

— Хорошо.

— Теперь по жалобе. Пишешь объяснительную сегодня. Потом звонишь Дьякову и извиняешься лично.

— Он меня пошлёт.

— Может, и пошлёт, — согласился я. — Тогда ты вежливо попрощаешься и запишешь его на приём. Через два дня он придёт, и вы начнёте заново.

Савинов кивнул. Я встал и подошёл к нему. Положил руку на плечо. Плечо под халатом было каменное, зажатое до самой лопатки.

— И возьми себя в руки, — сказал я. — Ты хороший невролог. Не позволяй усталости делать из тебя плохого врача.

Он посидел ещё секунду, потом встал.

— Спасибо, Саш.

— Иди работай.

Он вышел, а я отправился в регистратуру. Надо было разобраться и со второй жалобой.

Жалоб на регистратуру всегда больше всего. Люди приходят туда первыми, ещё до врача. И весь свой страх направляют на регистраторов.

— Александр Александрович! — обрадовалась Виолетта, когда я к ним зашёл. — Я так давно вас не видела! Я в отпуске была, а до этого…

— Вита, давай сначала дела решим, а потом поговорим, — улыбнулся я. — Идёт?

— Ага, — она легко кивнула, и полезла в шкаф за картой.

Я нашёл глазами Алевтину Романовну, хотел уже к ней подойти…

И краем глаза заметил, как Вита покачнулась, и опёрлась руками о шкаф. Стеллаж качнулся, и наклонился на соседний.

Соседний тоже качнулся. Карты начали беспорядочно падать на пол.

А стеллажи начали падать один на другой, как домино.

Глава 21

Я успел сделать два шага. Крайний стеллаж уже наклонялся, и я подставил под него плечо. Металл ударил в ключицу, но мне удалось остановить это доминошное падение.

Однако карты уже успели высыпаться на пол. Грохот стоял мощный.

— Вита! — крикнул я. — В сторону!

Она взвизгнула и отскочила к окошку. Вокруг поднялась пыль, похоже, эти карты лежали в стеллажах десятилетиями.

Стеллажи стояли кривой накренившейся лесенкой, упираясь друг в друга, и вся эта тяжесть давила на меня. Ну не зря же я ходил в ФОК! Я с усилием выровнял последний стеллаж.

— Алевтина Романовна! — позвал я. — Скорее сюда! Держите с девочками этот стеллаж, не давайте ему снова накрениться!

Регистраторши подбежали и уперлись в металл, перехватив упор.

Я быстро пошел по рассыпанным картам в самый дальний конец ряда — туда, откуда все началось. Первый упавший стеллаж лежал на втором сверху, совершенно свободный. Карты из него вылетели, металл без груза был легким. Я ухватился за стойку, без труда вернул его в вертикальное положение и перешел к следующему.

Так, освобождая их один за другим от начала завала к концу, я быстро поднял весь ряд. Когда я поставил предпоследний, девочкам больше не нужно было ничего держать.

— Все в порядке? — окликнул я регистраторш.

— Да, — выдохнула Алевтина Романовна, отряхивая халат. — Света, ты там в окошко скажи, что у регистратуры перерыв.

Впрочем, очередь всё и сама видела, так что возражать никто не стал. Мы осмотрели регистратуру, и взгляд мой упал на перепуганную Виту, которая держалась за руку.

— Что у тебя? — подошёл я к ней.

— Ерунда…

— Дай посмотрю, — на правой руке был порез сантиметра три длиной. Ровный, неглубокий, но неприятный.

Край металлической полки задел. Заусенец, скорее всего.

— Пошли к раковине, — сказал я.

Я промыл порез под холодной водой и осмотрел края. Кожа рассечена, но не глубоко. Сухожилия целы, чувствительность на пальцах есть.

— Пальцами подвигай. Всеми по очереди. Больно?

— Щиплет.

— Значит, нормально, — кивнул я.

Я обработал ранку хлоргексидином из шкафа, промокнул салфеткой и заклеил широким пластырем.

— Ты как? — спросил я.

— Испугалась очень сильно, — призналась Вита. — Я думала, что всех сейчас шкафами прибью…

— Все целы, — улыбнулся я. — Всё хорошо.

— Да что ж хорошего, — запричитала за моей спиной Алевтина Романовна. — Как теперь с этим хаосом разобраться?

— Так, Света, ты садись в окошко, — распорядился я. — Регистратура пусть и дальше работает, но отправляй всех без карточек. Такая ситуация. Ирина, вы тоже вызовы принимайте как обычно. Вита, ты иди и зови всех санитарок. Начнём с уборки. Карты надо сразу по алфавиту раскладывать, иначе потом ничего не найдёшь.

Сам я позвонил Чердаку.

— Саня, брат, слушаю, — сразу же отозвался он.

— Ты на работе?

— На работе,