Ухорез 1-5 - Василий Горъ

пребывавших в состоянии полнейшего охренения, «взглядом» создал коридор в очень уж плотной толпе и неспешно потопал в направлении, в котором, согласно схеме корпуса, надо было искать кабинет физики. На начавшийся гул внимания не обращал. Зато с интересом поглядывал на девчонок, попадавшихся на пути, и боролся со все усиливающимся желанием схватиться за голову.

С чего оно появилось? Да с того, что практически все мелкие дворяночки строили из себя Императриц — величественно плыли по коридору в форменных костюмах, доработанных высококлассными портными, смотрели на всех и вся сверху вниз, таскали на себе сеты дорогущих драгоценностей и основательно перебарщивали с косметикой! В общем, знакомиться и, тем более, общаться с такими зазнайками не хотелось от слова «вообще». Но одна из «зазнаек» — моя одноклассница Валерия Денисовна Миронова — не почувствовала этот посыл. Поэтому вошла в искомый кабинет через считанные мгновения после меня и «атаковала»:

— Олег Леонидович, а правда, что орден Архангела Михаила вам вручил сам Император?

Глава 23

1 сентября 996 г. от ВР.

…После пятого урока меня вызвали к ректору. Что интересно, за мной пришла проректор и отвела в административный корпус чуть ли не за ручку. По дороге многозначительно молчала — по моим ощущениям, злорадствуя — а в приемной господина Аксенова поймала взгляд секретаря и расплылась в злой улыбке:

— Вот, доставила…

Я этого «не заметил» — вежливо поздоровался с желчной грымзой лет, эдак, тридцати пяти, сел в ближайшее кресло, прикрыл глаза и занялся делом — начал формировать и сбрасывать воздушный покров, прикрывая то правое, то левое подреберье. Алевтине Андреевне мое спокойствие, естественно, не понравилось, но мне было все равно: я старался создавать защиту максимально быстро и ни на что не отвлекался порядка пятнадцати минут. А потом меня, наконец, пригласили в кабинет, и я без особой спешки прошел в святая святых Екатерининского лицея.

Антон Павлович не понравился мне с первого взгляда. Причем отнюдь не из-за внешности — хотя в глубине души и отказывался понимать, зачем так разъедаться — он счел невместным поворачивать ко мне голову, так что скосил глаза, слегка выгнул левую бровь и… продолжил изучать какой-то документ.

Как играть в такие игры, мне в свое время объяснил отец, поэтому я спокойно дошел до ближайшего кресла для посетителей, сел и с интересом уставился в окно.

Ректору это, естественно, не понравилось, но он умел учиться на чужих ошибках — минуты через три-четыре отложил бумаги в сторону, поздоровался и попробовал загнать в чувство вины:

— Олег Леонидович, на вас поступили жалобы. В первый же день учебы.

Продолжить я ему не позволил:

— Дырка от ножа в кабинете биологии появилась по моей вине. Выставьте счет, и я его оплачу. А все остальные претензии — не ко мне.

— Почему это? — грозно нахмурился он.

Я равнодушно пожал плечами:

— Если вы уже просмотрели записи инцидентов с моим участием, то не могли не обратить внимание на то, что я каждый раз только отвечал на чужие оскорбления и хамство. А если еще не нашли время для ознакомления с этими видеодокументами, то нам вообще не о чем разговаривать. Ведь жаловаться на кого бы то ни было — не в моих правилах.

Он опешил, несколько секунд обдумывал услышанное, а затем заявил, что записи, естественно, просмотрел, поэтому-то и считает, что моя реакция в каждом отдельном случае была неоправданно жесткой. А обещание отрезать шутнику язык вообще не лезет ни в какие ворота.

Тут я позволил себе холодно усмехнуться:

— Антон Павлович, я, сын Бешеного Медведя, всю сознательную жизнь исповедую принцип талиона и не собираюсь изменять своим убеждениям ни за что на свете. Говоря иными словами, на любую агрессию ваших учеников буду отвечать агрессией. Причем так, чтобы пример одного самоуверенного дурня отбивал всякое желание надувать щеки всем остальным.

Ректору это не понравилось, и он зашел с другой стороны: объяснил, что Владимир — это не провинция, что порядка восьмидесяти процентов учащихся Екатерининского лицея являются представителями аристократических родов из первой сотни, и что конфликтовать с ними крайне неразумно.

Я разозлился по-настоящему:

— Вы, человек, которому поручено формировать мировоззрение детей и подростков, предлагаете мне, потомственному дворянину, прогибаться перед охамевшими отпрысками влиятельных отцов и дедов⁈ Этого НЕ БУДЕТ: слова «честь», «достоинство» и «благородство» для меня не пустой звук, так что я буду отвечать на оскорбления и хамство так, как считаю должным!

— Вы меня не так поняли! — возмущенно воскликнул он и настолько энергично всплеснул руками, что его второй подбородок заходил ходуном.

— Что ж, тогда скажите, что я должен был сделать, к примеру, услышав приказ в течение получаса исчезнуть из лицея и больше в нем не появляться? Только без общих слов: я хочу услышать решение, которое гарантированно сработает с первого раза и гарантированно не ухудшит мою репутацию!

Он побагровел, но ничего стоящего, естественно, не придумал. Поэтому я презрительно фыркнул, встал с кресла и закончил бессмысленный разговор:

— Не можете. А еще решили высказать претензии мне, а не виновникам конфликтов. Не знаю, как в вашей, а в моей личной системе координат такое отношение называется пристрастностью. И я в вас разочаровался. Счастливо оставаться…

…Возвращаться на последний урок ради десяти минут пребывания в классе я поленился — спустился в гараж, добрался до своего «Гепарда», сел за руль, завел двигатель и плавно тронул машину с места. Покинув территорию лицея, поймал за хвост своевременную мысль и покатил сочетать приятное с полезным. До цветочного магазина доехал за считанные минуты, прогулялся до логова Натальи, поздоровался, сделал заулыбавшейся девушке комплимент и заказал очередной роскошный букет.

В этот раз пуговички на блузке не расстегнулись из-за отсутствия оной, но обтягивающая футболка позволила оценить выдающиеся достоинства «в общем». А частые повороты уже не юной, но красотки к вазам-цилиндрам