Пространство - Джеймс С. А. Кори

— Я не возьму ещё четырёх человек на наш корабль, не говоря уже о восьми, — сказал Джим, идя в спальню. Сбегая от разговора. Он не хотел уходить. Она ждала тишины, печали и беспокойства, что он разозлит её и ему придётся вернуться в комнату. Это заняло около пятнадцати секунд. — Мы управляем кораблем не как обычная команда, потому что мы не обычная команда. Мы получили «Роси», когда все в системе стреляли в нас. Корабли-невидимки взорвали под нами линкор. Мы потеряли «Кента», а потом Шеда. Нельзя пройти через всё это и просто быть нормальными.

— Что ты имеешь ввиду?

— Этот корабль — не экипаж. Мы управляем им как семья, а не как экипаж.

— Верно, — сказала она. — И это проблема.

Они посмотрели друг на друга через комнату. Челюсть Джима двигалась, на его языке застыли все «за» и «против». Он знал, что она права, но хотел, чтобы она ошибалась. Она увидела, что он понимает, что выхода нет.

— Хорошо, — сказал он. — Когда остальные вернутся, мы поговорим о том, чтобы провести несколько собеседований. Попробуем взять пару человек на миссию или две. Если они надлежащим образом освоятся, мы рассмотрим возможность их найма на постоянной основе.

— Хорошо, — сказала Наоми.

— Это изменит баланс на корабле, — сказал Холден.

— Всё меняется, — сказала она, обнимая его.

Они заказали синтезированную еду из индийского ресторана: карри, генетически модифицированный рис и текстурированный грибковый белок, который был почти неотличим от говядины. До конца вечера Холден старался быть весёлым, пытаясь скрыть свою неловкость от неё. Это не сработало, но она оценила его усилия.

После ужина они смотрели развлекательные каналы, пока не настало время комфортного ритма их дня, когда она выключила экран и потянула его к кровати. Секс с Холденом начался как захватывающая вещь ещё много лет назад, когда они впервые увидели, насколько глупыми могут быть капитан и старпом, спящие друг с другом. Теперь он был богаче, спокойней и игривей. И ещё приятнее.

После лежания на большом гелевом матрасе, разум Наоми начал странствовать. Она думала о «Роси» и Сэм, о книге со стихами, которую она читала, когда была девочкой, и о музыкальной группе, в которую её втянул один из старших инженеров на «Кентербери». Её воспоминания начали принимать сюрреалистическую путаницу снов, когда голос Джима почти разбудил её.

— Мне не нравится, что они ушли.

— М-м?

— Алекс и Амос. Мне не нравится, что они ушли. Если они попадут в беду, мы будем здесь. Я даже не могу просто запустить «Роси» и отправиться за ними.

— С ними ничего не случится, — сказала она.

— Я знаю. Я вроде бы знаю, — он оперся на локоть. — Ты действительно не волнуешься?

— Может быть, немного.

— Я имею в виду, я знаю, что они взрослые, но если что-то случилось. Если они не вернутся…

— Было бы тяжело, — сказала Наоми. — Вот уже много лет мы четверо всегда полагаемся лишь на одних себя.

— Да, — сказал Джим, а спустя мгновение продолжил: — Ты знаешь, кто та женщина, которую решил проведать Амос?

— Нет, не знаю.

— Думаешь, она его бывшая любовница?

— Я не знаю, — сказала Наоми. — Мне кажется, что она больше похожа на суррогатную мать.

— Хмм. Может быть. Я не знаю, почему я подумал о любовнице. — В полудреме произнёс он. — Эй, могу я задать неуместный вопрос?

— Если смогу ответить.

— Почему вы с Амосом не встречались? Я имею в виду там, на «Кенте».

Наоми засмеялась, перевернулась и положила руку ему на грудь. За всё это время даже после всех их совместных полётов ей нравился запах его кожи.

— Ты серьезно? Ты вообще обращал внимание на его сексуальность?

— Не думаю, что Амос и я должны это делать.

— Тебе лучше не забредать в эти дебри, — сказала Наоми.

— Хм. Окей. Я просто подумал, понимаешь. Как он ходил за тобой ещё там, на «Кенте». И он никогда не говорил об уходе с «Роси».

— Он остаётся на «Роси» не из-за меня, — сказала Наоми. — А из-за тебя.

— Меня?

— Он использует тебя как свою наружную, вторичную совесть.

— Нет, не использует.

— Это то, что он делает. Находит кого-то, у кого есть чувство этики и следует его примеру, — сказала Наоми. — Именно таким образом он пытается не быть монстром.

— Зачем ему пытаться не быть монстром? — из-за накрывающей пелены сна слова звучали нечленораздельно.

— Потому что он им и является, — сказала Наоми, её сознание постепенно затухало. — Вот почему мы ладим.

Через два дня без предупреждения пришло сообщение. Наоми была в автономном космическом скафандре, проверяя работу с главным инженером Сакаи. Он как раз объяснял, почему они смотрят на другой керамический сплав для соединений между внутренним и внешним корпусом. Она почувствовала прилив страха — отголосок её беседы с Холденом. Что-то произошло с Алексом. Или Амосом.

— Подождите, — сказала она, и Сакаи ответил поднятым кулаком.

Она включила сообщение. На плоском экране появился рассечённый круг АВП, его сменило изображение Марко. Годы сделали его лицо плотнее, а линию подбородка мягче. Его кожа имела ту же насыщенность и глубину, а руки, лежащие на столе, были такими же изящными. Он улыбнулся со смесью печали и веселья, это словно вернуло её назад во времени.

Сообщение остановилось, прерванное медицинскими системами костюма. Появилось предупреждение об увеличенной частоте сердечных сокращений и повышенном артериальном давлении. Не обращая на это никакого внимания она поднесла экран ближе к уровню подбородка, и его тихий неуверенный голос, сглаживаясь при передаче, плавно попадал в уши.

— Прости. Я знаю, что ты не хочешь слышать этого от меня. Если это поможет, я просто хотел заметить, что не делал такого раньше. И сейчас это не легко для меня.

«Выключи, — подумала она. — Останови передачу. Сотри. Всё равно всё будет ложью. Ложью или какими-то частями правды, выгодными ему. Забудь, что оно когда-либо приходило». Марко отвел взгляд от камеры, словно прочитал её мысли или знал, о чём она подумает.

— Наоми, я не согласен с твоим решением уйти, но я всегда его уважал. Даже когда ты появилась в новостях и все узнали о твоем местонахождении, я не пытался с тобой связаться. И сейчас я обращаюсь к тебе не ради себя.

Слова были резкими, тёплыми и осторожными: безупречная грамматика человека, настолько хорошо говорящего на втором языке, звучала очень странно. Его речь не содержала ни одного слова из диалекта пояса. Ещё одна вещь, изменившаяся за эти годы.

— Цин и Карал передают привет и выражают почтение,