Степные ястребы - Джек из тени

которых дрожит земля? Это идеально совпадало со следами, которые мы обсуждали. Значит, её предположение было верным. Эльфы использовали чудовищ минимум как транспорт, но осадные возможности так же были серьёзные.

Я отвёл спасённых орков к полевому лазарету. Мои лекари тут же занялись ими, обрабатывая раны, давая лекарства. Новость о том, что мы нашли выживших, мгновенно разлетелась по армии. Это был мощный моральный импульс. Мы были здесь не зря, спасатели, достигшие успеха. И это осознание удесятерило силы моих солдат, особенно орков. Они увидели живое доказательство того, что их семьи, их кланы ещё можно спасти.

Я вернулся в свой импровизированный штаб, палатку, разбитую у головного тягача, и развернул карту. Слова старика, его путанный, полный ужаса рассказ, дали мне бесценную информацию. Враг был силён, по своему технологичен и жесток. Но он не был непобедим, у него были слабые места. Но сначала нужно было увидеть этого «большого, как холм» зверя своими глазами.

* * *

Я собрал свой «мозговой центр» прямо у головного парового тягача.

— Итак, что мы имеем, — начал я, указывая на карту. — У нас есть подтверждение, что эльфы используют два типа «ударной силы». Первый, это многочисленные, относительно небольшие, бронированные твари, назовём их условно «жнецы». Они эффективны против пехоты в открытом поле, сеют панику, пожирают живую силу. Второй неизвестные гиганты. Мы не знаем, что это: живые существа, механизмы или гибриды. Но мы знаем, что они оставляют характерные следы и используются для транспортировки или как тяжёлая осадная техника.

— Какой бы большой ни была тварь, у неё есть шея, — прорычала Урсула. — Мой топор найдёт её.

— Сомневаюсь, что у механизма есть шея, вождь, — возразила Брунгильда, не отрываясь от своих чертежей. — И если моя теория верна, и это некий аналог шагающей осадной башни, то её «шея» будет защищена лучше, чем задница нашего герцога в его тронном зале, обычным оружием её не взять.

— Она права, — поддержал я гномку. — Мы не можем бросать твоих орков на эти машины, пока не поймём, с чем имеем дело. Нам нужно найти лагерь, рано или поздно они должны остановиться, для обслуживания механизмом или просто для сна, если это живое существо. Скритч?

— Мои ребята уже ищут, Железный, — ответил ратлинг. — Старый орк указал примерное направление, откуда пришли твари. Если они там прошли, мы найдём, земля помнит всё.

Через шесть часов после нашего совещания один из ратлингов примчался в лагерь, его усы нервно подрагивали от возбуждения. Он не говорил, он почти кричал, захлёбываясь словами, что мы должны это видеть.

Мы отправились немедленно. Я, Урсула, Брунгильда и Скритч в сопровождении десятка «Ястребов». Ратлинг привёл нас на вершину невысокого, пологого холма, с которого открывался вид на широкую, иссохшую равнину.

— Смотрите, — прошептал он, указывая вперёд.

Сначала я ничего не понял. Просто равнина, покрытая редкой, выгоревшей травой. Но потом, присмотревшись, я увидел две широкие, параллельные друг другу борозды, которые тянулись от самого горизонта, проходили в паре сотен метров от нас и снова терялись вдали. Это не были следы от колёс. Колёса оставляют колею, вдавливая землю. Эти борозды выглядели так, как будто гигантский плуг прошёл по степи, сдирая верхний слой почвы и спрессовывая всё, что было под ним. Ширина каждой борозды была не меньше трёх метров, а глубина почти по колено.

— Мать моя гномиха… — выдохнула Брунгильда, её инженерное любопытство мгновенно пересилило любую осторожность. Она спрыгнула с холма и подбежала к одной из борозд. Опустилась на колени, начала трогать спрессованную землю, измерять ширину и глубину своей инженерной линейкой, что-то бормоча себе под нос.

— Давление… колоссальное, — сказала она, поднимаясь. Её лицо было одновременно восхищённым и встревоженным. — Это не колёса и не лапы, посмотрите на края.

Мы подошли ближе, края борозды были неровными, с характерными царапинами, как будто что-то острое, металлическое, вгрызалось в землю при движении.

— Похоже на полозья, — задумчиво сказал я. — Как у гигантских саней. Но зачем саням в степи такие глубокие борозды?

— Это не просто сани, — Брунгильда ткнула пальцем в одну из царапин. — Видите? Это не для скольжения. Это для сцепления, как когти. Эта штука не просто едет, она отталкивается, вгрызаясь в землю. И она очень, очень тяжёлая.

Урсула молча смотрела на эту гигантскую рану на теле её родной степи. В её глазах не было страха, только холодная, концентрированная ненависть.

— Что бы это ни было, — сказала она глухо. — Оно ползёт медленно, и оно оставляет след, который видно с луны. Мы можем его выследить.

— Да, но оно не одно, — вмешался Скритч. Он указал на пространство между двумя основными бороздами. Оно было испещрено сотнями других следов, когтистых лап «жнецов» и эльфийских сапог.

— Это не просто машина. Больше смахивает на передвижной лагерь. — задумчиво ответил Урсуле. — Улей, за которой следует её рой.

Картина становилась всё более ясной и всё более жуткой. Эльфы не просто использовали тяжёлую технику. Они создали симбиоз машин и живых существ, мобильный, хорошо защищённый комплекс, способный передвигаться по любой местности и нести на себе ударную группу. Это была тактика выжженной земли в самом прямом смысле этого слова. Этот «утюг» просто проходил по степи, стирая с её лица всё живое.

— Мы должны увидеть его, — сказал я, и это был уже не вопрос, а приказ. — Урсула, готовь своих лучших разведчиков. Нам нужно будет двигаться быстро и незаметно. Скритч, твои ребята идут по следу, пока мы готовимся.

* * *

Мы двинулись по следу. Это был самый странный марш в моей жизни. Мы больше не рыскали по степи в поисках врага. У нас была цель, чёткая, как линия на чертеже, две глубокие борозды, уродующие землю. Мы шли вдоль этого шрама, оставленного неизвестным чудовищем, и ощущение было такое, будто мы преследуем раненого, но от этого не менее опасного Левиафана.

Атмосфера в армии, которая медленно шла за передовым отрядом, снова поменялась. Пропала даже та мрачная надежда, что появилась после спасения выживших. Теперь в воздухе висело напряжённое, сосредоточенное ожидание. Каждый солдат, от последнего рекрута до Урсулы, понимал, что мы идём на встречу с чем-то, что выходит за рамки привычной, даже по меркам моих пушек, войны. «Ястребы» и легионеры шли молча, их лица были непроницаемы. Они видели эти следы и понимали, что их винтовки, которые так хорошо работали против эльфийской пехоты, могут оказаться бесполезными против того, что оставило эти борозды. Орки же, наоборот, словно налились какой-то тёмной, первобытной силой. Они видели след врага, физическое, осязаемое доказательство его присутствия, и это распаляло