Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

транзит. Химер ловят в приграничных землях, свозят сюда, а потом переправляют дальше на восток. Он обеспечивает документы, подкупает нужных людей, организует охрану, а так же ломает волю химер. Хотят тут, подозреваю, в деле замешан какой-то незарегистрированный химеролог.

— И ты три недели за ним следишь, — сказал я. — Почему не взяла его раньше?

— Потому что мне нужна вся сеть, а не один узел. Возьму Засыпкина — остальные залягут на дно, поменяют маршруты, найдут нового посредника. Через полгода всё начнётся сначала, только уже без моего участия.

Логично. Холодно, расчётливо, но логично. Она думала как стратег, а не как мститель. Это было… ну, скажем так, обнадёживающе. С мстителями сложно договариваться, а вот со стратегами можно найти общий язык.

— Когда начался суд над твоим голубем, — Мира кивнула в сторону Сизого, — я была на площади. В толпе. Смотрела и слушала.

Сизый в углу дёрнулся, но промолчал.

— Потом ты увёл его из-под ареста, — продолжала она. — Под честное слово Морнов. Это было… неожиданно.

— Неожиданно?

— Наследник великого дома рискует репутацией рода ради какой-то химеры с рабским клеймом. Это не вписывалось в то, что я знаю о вашей аристократии.

Я хотел сказать что-нибудь язвительное про нашу аристократию, но сдержался. Не время.

— И тогда я решила посмотреть, что будет дальше.

— Посмотреть, — повторил я. — То есть ты за нами следила.

— Да.

Она сказала это просто, без тени смущения. Как будто слежка за незнакомыми людьми — совершенно нормальное занятие для вечера субботы.

— Подожди, — я поднял руку. — На площади было полгорода. Ты хочешь сказать, что стояла в толпе, и никто не заметил химеру-гепарда?

Мира закатила глаза. Подняла левую лапу, и на тыльной стороне вспыхнула татуировка — сложный узор из переплетённых линий, мерцающий голубоватым светом. Воздух вокруг неё задрожал, поплыл, как над раскалённой мостовой в летний полдень…

И в следующее мгновение вместо кошки передо мной появилась женщина.

Человеческая женщина. Высокая, гибкая, с копной золотистых волос и лицом, от которого у придворных художников случился бы творческий экстаз. И при этом безошибочно узнаваемая. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же хищная грация в каждой линии тела. Как будто кто-то взял гепарда и перерисовал его человеком, сохранив всё главное. Даже глаза остались прежними: янтарные, с вертикальными зрачками, которые смотрели на меня с лёгкой насмешкой.

— О-о-о, — выдохнул Соловей, и в этом звуке было столько чувства, что я всерьёз забеспокоился за его рану. — А вот так мне нравится больше. Намного больше. Можем начать знакомство заново? Меня зовут…

Мира щёлкнула пальцами, и иллюзия схлопнулась. Снова кошачья морда, снова пятнистая шерсть, снова когти вместо ногтей.

— … нет, так нет, — закончил Соловей уныло. — Я понял.

— А почему сейчас не ходишь так? — спросил я. — Было бы проще.

— Потому что сражаться под иллюзией невозможно. Любое резкое движение, любой всплеск адреналина — и она слетает. А пока держишь её, будто связан по рукам и ногам. Годится для слежки, не годится для боя.

Логично. И объясняло, почему она не пряталась, когда резала арбалетчиков на крышах.

— Ладно, — кивнул я. — Ты была на площади. Что дальше?

— Когда ты увёл голубя из-под ареста, я пошла за вами. Но не сразу. Сначала услышала кое-что интересное.

Она сделала паузу.

— Засыпкин отдавал приказы своим людям. Прямо там, у магистрата. Думал, что его никто не слышит.

— И что он сказал?

— Что вас нужно перехватить на подступах к таверне. Что главная цель — химера. И что тебя, — она кивнула в мою сторону, — трогать нельзя ни при каких обстоятельствах.

Значит, мне не показалось.

— Поэтому они целились только в Сизого, — сказал я. — А меня обходили.

— Именно.

Голубь в углу издал какой-то звук. Не слово — просто звук, что-то среднее между горьким смешком и рычанием.

— Я следила за вами до самого переулка, — продолжала Мира. — Когда арбалетчики открыли огонь, я была уже на крыше. Ну а дальше вы знаете.

Я следил за её показателями, и там происходило что-то интересное. Расчёт упал до шестидесяти процентов, а вот те странные четыре процента выросли до девяти.

— Это объясняет «как», — сказал я. — Но не объясняет «зачем». Почему тебе не плевать на какого-то голубя с рабским клеймом?

Мира не ответила сразу.

Вместо этого она отвернулась к столу. Пальцы скользнули по бумагам, задержались на краю, потом потянулись к той самой деревянной фигурке, которую я заметил раньше. Птичка. Грубо вырезанная, с облупившейся краской. Детская игрушка, которой здесь совершенно не место.

Мира взяла её в ладонь и из её горла вырвался звук, низкий и вибрирующий. Не совсем рычание, но что-то близкое. Что-то, от чего Соловей перестал ухмыляться, а Марек снова положил руку на меч.

Потом она повернулась и посмотрела на Сизого.

Не на меня. Не на Марека. Прямо на голубя в углу, который вжался в стену и смотрел на неё расширенными глазами.

— Потому что у меня к этому голубю слишком много вопросов.

Глава 2

Наследник не просит. Наследник предлагает

Сизый дёрнулся так, будто его ткнули раскалённой кочергой.

— Вопросы? Какие ещё, нахрен, вопросы?

Голос сорвался на последнем слове, перья на загривке встопорщились, и он попятился к стене, будто хотел врасти в камень и исчезнуть.

Мира не ответила. Она отвернулась к столу, порылась в бумагах и вытащила ту самую деревянную фигурку, которую я заметил раньше. Птичка размером с большой палец, грубо вырезанная, с облупившейся синей краской на крыльях.

— Три года назад ты взял контракт на охрану каравана, — сказала она, не глядя на Сизого. — Южный тракт, торговый маршрут. Пятеро химер в команде.

Голос был ровный, почти скучающий. Как у следователя, который зачитывает протокол допроса в сотый раз за день. Но я видел, как напряглась её спина под курткой и как кончик хвоста подёргивается мелкой дрожью.

— Ты был у них старшим.

Это был не вопрос. Это было обвинение.

Сизый побледнел. Я не знал, что голуби вообще могут бледнеть, но вот оно: кожа вокруг клюва посерела, сам клюв стал почти белым, а перья прижались к телу так плотно, что он будто уменьшился в размерах.

— Откуда ты…

— Керра, Вихрь, Грач, — перебила Мира. Голос изменился, стал глуше и напряжённее, будто каждое имя давалось ей с усилием. Она загибала пальцы, перечисляя. — Ты. И ещё одна молодая химера. Ласточка по имени Ласка.

Сизый дёрнулся так, будто она его ударила.

— Откуда ты знаешь про Ласку?

Мира подняла деревянную фигурку. Птичка лежала на её ладони, маленькая, с криво вырезанными