Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

* * *

На улицах Вальми-сюр-Лак полно прохожих, бездельников и зевак. Многие явно спешат на пляж: одеты в купальники, несут зонтики, движутся в сторону озера. Город ровно такой, каким я его знаю. И все же есть что-то непривычное. По дороге с треском проносятся старые машины, выпускающие в воздух тонны углекислого газа, но никому до этого нет дела. В витринах магазинов выставлены манекены кислотных цветов. У людей странные прически. По тротуару мне навстречу на роликах едет девушка в кофте со стразами цвета фуксии и в больших наушниках. «Да уж, восьмидесятые… – думаю я, переходя улицу. – То еще было времечко…»

С каждым пройденным кварталом у меня появляются новые вопросы. Как я здесь оказался? Почему именно я? Почему Даниэль Маркюзо? Неужели я обречен всю жизнь провести в его теле? Я недоверчиво смотрю на здания вокруг. На месте кинотеатра еще не открыли тот ужасный шмоточный магазин, вывеска гордо возвышается посреди бульвара Вильмен. На афишах красуются названия «Крепкий орешек», «Крокодил Данди–2» и «Голубая бездна». Я замираю на месте, когда прямо передо мной проходит парень с огромным магнитофоном на плече. Он пританцовывает под какую-то старую песню и, бросив мне «Йоу, мен!», скрывается за углом. Я протираю глаза. Как это возможно?

Я иду сам не зная куда. Из-за всех этих джинсовых рубашек, пиджаков с подплечниками и причесок маллет[7] мне кажется, что весь город – декорация к серии «Спасенных звонком». Ноги Даниэля Маркюзо приводят меня на небольшую улицу с односторонним движением. На знак «стоп» кто-то наклеил листовку с желтой ладонью и слоганом «Не лезь к моему корешу»[8]. А совсем рядом висит афиша выступления какой-то мутной группы Les Négresses Vertes.

Метров через десять я замечаю минимаркет месье Сильвестра. «Улица Гийоме» значится на табличке у меня над головой. Магазин все такой же, только на фасаде не так много ржавых пятен и автоматической двери пока что нет. Вместо нее висит занавеска от мух. До меня доносится резкий голос – такой знакомый, что я готов расплакаться:

– Здравствуйте, мадам Дютей! Ну, что нового под солнцем?

– Ничего особенного, месье Сильвестр…

– Ничего особенного… Но это пока!

Радио включено на полную громкость, так что слова песни слышны даже на улице: «Ils m'entraînent au bout de la nuit… Les démons de minuit![9]» Пару мгновений я подумываю о том, чтобы зайти в магазин и рассказать месье Сильвестру все, что со мной происходит. Он всегда сдержан, но настроен ко мне явно доброжелательно и всегда дружелюбно улыбается, поэтому, пожалуй, сможет меня понять и помочь мне. Но как я ему все это объясню? «Сегодня утром я перенесся на тридцать лет назад, проснулся в теле незнакомца и теперь не знаю, как вернуться обратно…»

Сделав несколько неуверенных шагов вперед, я решаюсь зайти в «Было и прошло». Наклейка на двери гласит: «Pscitt[10] – отдых и прохладительные напитки![11]» Вот уж точно – не время, а полный отстой!

Я вхожу в облако дыма и с удивлением обнаруживаю, что бар совсем не похож на затхлую конуру, в которую он превратился в 2018-м. Нет. Видимо, в 1988-м «Было и прошло» – самое популярное место в Вальми. На диванчиках в американском стиле обнимаются парочки. У бара трое байкеров в кожаных шипованных куртках жадно глотают пиво и наполняют воздух оглушительным смехом. Возле них трется парень с афропрической и в шортах. По телевизору над барной стойкой крутят клип Изабель Аджани «Pull marine».

Я осторожно пробираюсь через зал, стараясь ничего не задеть. Мне кажется, что любой контакт с внешним миром может окончиться временным парадоксом или чем-то в этом роде. В мою сторону поворачиваются несколько посетителей. Я прекрасно понимаю, что из-за бесформенных спортивок и написанного на лице изумления я выгляжу белой вороной. Люди начинают улыбаться, и сквозь общий гам до меня долетают издевательские смешки. Плевать. Я как ни в чем не бывало сажусь у стойки и заказываю Pschitt.

– Мне нужно отдохнуть и выпить чего-то холодного, – говорю я бармену.

Тот бросает на меня неодобрительный взгляд. Словно одно только мое появление в баре может навредить его репутации.

– Пять франков.

Достав из кармана большую серебряную монету, я молча бросаю ее на стойку. Утром, роясь в шкафах, я нашел кошелек Даниэля Маркюзо.

Вокруг в основном молодежь. Если не считать байкеров и парня с афропрической, в баре сплошные старшеклассники. Полагаю, в 1988-м придумать себе другое времяпрепровождение в воскресенье днем было непросто. В конце концов, Facebook изобретут только через миллионы лет. Так что можно убивать время в ближайшем баре.

В глубине зала, возле аркадного автомата «Bubble Bobble», на красном кожаном диванчике расположилась компания подростков: они смеются, качают головами в такт музыке, пьют Panach'[12]. Я разглядываю их сквозь завитки сигаретного дыма, от которого воздух в баре становится плотнее и начинает отливать синим. Один из парней сидит на подлокотнике. Другой суетится у игрового автомата «Day of the Dead». Мое внимание привлекает девушка, сидящая по центру. У нее светлые волосы, на милом точеном лице написано странное выражение безмятежности.

– Пожалуйста, молодой человек!

Бармен брякает о стойку бутылкой Pschitt и забирает мою пятифранковую монету.

Рядом с блондинкой сидят две школьницы, которые явно уступают ей в красоте. Парень, устроившийся на подлокотнике, кажется, рассказывает анекдот. Блондинка смеется, и я вижу, как ее губы выговаривают: «Вот ты придурок!» Тот, не переставая ржать, хлопает по плечу одного из друзей. Тряхнув волосами, блондинка облизывает губы.

У меня появляется странное чувство. Как будто все происходит в замедленной съемке. В телевизоре Изабель Аджани по-прежнему поет, что «утонула в бассейне». Блондинка поворачивается к одной из подруг и что-то шепчет ей на ухо. Потом вдруг замечает меня и смотрит мне в глаза. Ее взгляд направлен прямо на меня, сидящего за дымовой завесой в противоположном конце бара.

И в эту минуту я все понимаю.

Мне знакомо это лицо.

Я каждый день вижу его в коридорах лицея.

На больших плакатах с хештегом #30ЛетНазад.

* * *

Джессика Стейн, не отрывая от меня глаз, медленно поднимается с диванчика и начинает двигаться ко мне. Я узнаю этот взгляд, эту смесь печали и легкомыслия, что-то среднее между беззаботностью и серьезностью. Она еще красивее, чем на фотографиях. В газете, сложенной вдове на одном из столиков, напечатана сегодняшняя дата: 12 июня 1988. Меньше чем через неделю Джессика умрет.

Медленным чеканным шагом она проходит мимо столиков,