Мастер Рун. Книга 7 - Артем Сластин

Ещё пять минут, и я сдался, открыл глаза и выдохнул с разочарованием. Не получилось. Может быть, условия были не те, может быть, мне нужен был кто-то, кто направлял бы меня, как тот дух тренер, или может быть, это было что-то, что происходит только в критических ситуациях, когда тело на пределе, а разум отчаянно ищет выход.

Дальше медитация шла своим чередом, затянувшись на несколько часов, после которых я снова немного размялся и вернулся домой. Двор кузницы встретил меня привычным звуком ударов молота о металл. Цао стоял у наковальни, весь в поту, несмотря на прохладное утро, и колотил по раскалённой заготовке с таким остервенением, словно она лично оскорбила его предков.

Когда он меня заметил, остановился, воткнул заготовку обратно в горн и вытер лоб тряпкой, оставив на нём чёрную полосу.

— А ты подрос. — пробурчал он, оглядывая меня с ног до головы и не смотря на нахмуренные брови, в голове я почувствовал нотку одобрения. — Такими делами, отощаешь до костей, нормальному практику еды положен воз и маленькая тележка, особенно после перехода.

— Добрый день мастер Цао, — ответил я, стараясь не улыбаться во всю ширь. — Жизнь прекрасна мастер! Вы посмотрите какая красота вокруг!

Он хмыкнул, кивнул и добил меня:

— А вот мозгов прибавить надо побольше.

— Да мастер! Обязательно прибавлю. но уже завтра, сегодня хочу потренироваться с копьем до вечера. Пора уже начинать правильно и строго подходить к тренировкам и занятиям!

— Молодец, — буркнул он, поворачиваясь обратно к горну. — Значит, не совсем тугой. До настоящей силы нужно пахать и пахать.

На этом я отдал флягу кузнецу и уже собирался свернуть к себе в коморку, как неожиданно возникший вопрос просто сорвался с языка, вылетая раньше, чем я успел об этом подумать.

— Мастер Цао, — начал я, усаживаясь на табурет. — Можно задать вопрос? Храм на третьем ярусе, куда вы меня отправили медитировать, — я помедлил, подбирая слова. — Он кому-то принадлежал? Какой-то секте?

Цао замер. Молот завис в воздухе, и я увидел, как его плечи напряглись, словно я затронул что-то, о чём он не хотел говорить, но потом он медленно опустил инструмент, повернулся ко мне и посмотрел так, что мне захотелось отвернуться, но я не стал, потому что, если я хотел услышать правду, мне нужно было выдержать его взгляд.

— Кому рассказал? — спросил он сразу.

— Никому мастер. Никому не рассказывал. — ответил я торопливо. — Просто хотел поблагодарить за место. Да и не понятно, как в таком городе как Шэньлун, может находиться практически готовая площадка для тренировок и медитаций, и так рядом с лестницами между ярусами. И пустая.

— Нос бы тебе оторвать, любопытному, — проговорил в ответ кузнец, — Дело ему доброе делаешь, а он туда же в душу лезет.

— Понял мастер, — я встал, поклонился уважительно. — Действительно, глупый вопрос, и еще раз спасибо за помощь!

Только я сделал пару шагов, как за спиной упал громко молот, заставляя меня обернуться, и увидеть, как Цао, снимает перчатки.

— Ну-ка сядь, — сказал он, и голос его прозвучал иначе, чем обычно, без привычного ворчания, просто устало, словно каждое слово давалось с трудом. — Раз уж спросил, так слушай. Только чтобы ни слова никому, понял? Иначе я тебя из этого двора ногами вынесу, и плевать мне, что ты теперь на последней стадии костей. Молодой, а чутье не хуже волчьего.

Я сел обратно, кивая, но не совсем понимая про чутьё и приготовился слушать. Интонация старика говорила о том, что сейчас он расскажет что-то важное, о чём не рассказывают первому встречному. По спине пробежал холодок предвкушения, смешанный с тревогой, потому что истории, которые начинаются с таких предисловий, редко заканчиваются хорошо. И я был готов прикусить свой настырный язык, так не вовремя задающий вопросы.

Цао подошёл к бочке с водой, зачерпнул ковшом, выпил медленно, потом ещё раз, словно собирался с мыслями или оттягивал момент, когда придётся начать говорить. Потом поставил ковш обратно, вытер рот рукавом и сел на ящик напротив меня, скрестив руки на груди.

— Секта Каменного Молота, — произнёс он, и в его голосе появилась нота, которую я не слышал раньше, что-то вроде гордости, смешанной с болью, как будто само название этих слов резало его изнутри. — Двенадцать человек. Не больше и не меньше, всегда одинаковое количество. Я был один из них. Мы не были серьезной сектой, скорее середнячки, но у нас была своя ниша — кузнеческая. Коваши хорошее, крепкое, не рунное оружие и доспехи для любого желающего на Великой Долине. Короли варваров присылали своих гонцов, кланы предлагали серебро по двойному весу, но мы брали заказы только те, что считали достойными, потому что наше ремесло было не товаром, а искусством, и мы не продавали душу кому попало.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня, словно видел не стены кузницы, а что-то другое, далёкое и потерянное, и я не перебивал, потому что понимал, что сейчас ему нужно время, чтобы собрать слова в правильном порядке, чтобы они не рассыпались у него в горле.

— Храм, куда я тебя отправил, — продолжил он, и голос стал тише, — это было наше место. Секта владела им четыреста лет, может, больше. Передавали из поколения в поколение, от мастера к ученику, и каждый, кто вступал в секту, давал клятву, что не предаст традиции, не опозорит имя, не опустит руки, пока может держать молот. Мы жили там, учились там, ковали там. Да что говорить, Этажи под Шэньлуном, — он поднял взгляд, и я увидел в его глазах что-то холодное и тяжёлое, как камень на дне колодца, — мы знали о них задолго до того, как Гильдия объявила, что открыла их тридцать лет назад. Задолго до.

— Мастер! — начал было я, но тот цыкнул на меня и продолжил.

— Сиди, я всё расскажу. Всё что я сказал раньше будет бессмысленно без дальнейшей истории Секты.

Я вздрогнул, потому что это было неожиданно. Гильдия Охотников за Древностями всегда преподносила себя как первооткрывателей Этажей, как тех, кто прорубил путь в глубины и сделал их доступными для всех практиков, ну или почти для всех, кто был готов прогнуть спину. Но если Цао говорит правду, значит, это была ложь, или, как минимум, не вся правда.

— Под храмом есть ход, — продолжил старик, и его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. — Старый, древний, выдолбленный в скале кем-то, кто жил здесь раньше, может, ещё до того,