К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

поднимается из-за стола и подходит к печи у стены. Он открыл заслонку, проверил жар и на мгновение задержался перед огнём. А в руке у него оставалась зажатой тонкая пачка бумаг.

Мужчина ничего не бросил в огонь, но сам этот жест был более чем красноречивый… Я слишком хорошо понимал, как быстро бумаги могут исчезнуть, не оставив после себя ни следа, ни памяти.

И к утру, возможно, так оно и будет.

Я задумался, взвешивая варианты дальнейшего развития событий.

Уйти сейчас означало позволить этой ночной работе закончиться без свидетелей, а вернуться завтра лишь к уже «чистым» бумагам, которые будут лежать на столах так, словно ничего никогда не происходило.

Остаться означало рискнуть всем. Сложно и предположить, чем мне грозило ночное проникновение в уездную канцелярию…

Впрочем, выбора и не было. Оставив освещённое окно за спиной, я медленно обошёл квартал по широкой дуге, стараясь не приближаться к главному входу и не попадать в свет фонарей и поле зрения кучера.

Здание канцелярии оказалось куда больше, чем можно было бы подумать днём. В темноте его стены тянулись вдоль улицы сплошным тяжёлым корпусом, пряча внутри целый лабиринт коридоров и комнат.

За углом открылся узкий проезд, ведущий во внутренний двор, и я сразу понял, что туда редко заглядывают посторонние. Во дворе было темнее, чем на улице, и свет сюда почти не попадал, лишь редкие блики от фонаря у ворот скользили по мокрой брусчатке.

Я остановился под стеной и медленно осмотрел очертания двора и длинный торец с узкими окнами нижнего этажа.

Выше, на втором уровне, несколько окон располагались иначе, чем остальные: они были шире, и на них поблёскивали металлические решётки, едва различимые в темноте. Я сразу понял, что это архив — именно там, отражаясь, горел свет, который я видел с улицы.

Чуть дальше у стены темнела небольшая пристройка, и только подойдя ближе, я различил в её окне тусклый огонёк лампы.

Внутри двигался силуэт, и стало ясно, что сторож не спит.

Мужик оказался хорошим работником — как раз в эту минуту он вышел на крыльцо и сделал короткий обход двора. А затем вернулся к себе, но сел так, чтобы смотреть во внутренний двор…

Так-так. Любое движение через открытое пространство он увидит сразу.

Я остался в тени стены и продолжил наблюдать ещё несколько минут.

Любой лишний шум поднял бы на ноги весь квартал. Подкуп в этой ситуации казался ещё более глупой мыслью, ведь сторож запомнил бы лицо.

Значит, оставался только один путь

От автора:

Новинка от Василия Седого!

Попаданец в шестнадцатый век.

https://author.today/work/512772

Глава 3

Я внимательно оглядел двор. У стены высился сарай с аккуратно сложенными дровами, рядом темнела пустая бочка, а чуть дальше у ворот висел старый тревожный колокол, чья ржавая цепь тихо поблёскивала в редком свете.

План складывался постепенно, простой и в то же время опасный, потому что держался на одном хрупком предположении. Сторож должен будет поверить в тревогу ровно на несколько минут, не больше и не меньше.

Я бесшумно двинулся вдоль стены. Остановился, наклонился и поднял с земли тяжёлый камень, ощущая его холод и шероховатость в ладони.

Примерился, размахнулся и бросил камень в окно сторожки, стараясь не думать о том, что второго шанса уже не будет. Стекло треснуло, а вслед за этим с грохотом покатилась бочка, которую я заранее подтолкнул ногой. Шум вышел резким и неожиданным.

На секунду всё замерло.

Дверь сторожки распахнулась, свет лампы выплеснулся на крыльцо ярким пятном. Сторож выскочил наружу с фонарём в руке и, не оглядываясь, поспешил к воротам, уже бормоча проклятия.

— Ах вы ж шельмы… сейчас я вам покажу… — донеслось до меня его сердитое ворчание.

Он торопливо пошёл к воротам, поднимая фонарь выше, и на эту секунду двор остался пустым.

Я пересёк границу тьмы и света. Теперь у меня было лишь несколько минут, пока сторож убеждён, что нужно найти хулигана и выгнать.

Я успел сделать несколько быстрых шагов по брусчатке и почти достиг стены архива, когда тишину прорезало низкое глухое рычание.

Из темноты возле сторожки вышла собака — небольшая коренастая дворняга, привыкшая к ночным обходам не меньше своего хозяина. Она рычала, втягивая носом воздух и пытаясь понять, кто это заявился во двор без её ведома.

— Тише… тише, дружок… — прошептал я, не сводя глаз с животного.

Надо было что-то делать, и прямо сейчас.

Стоять на месте было уже невозможно: собака, чувствуя чужой запах, медленно и настороженно приближалась, не сводя с меня глаз. Я понимал, что любое резкое движение вызовет лай, а уж лай привлечет сторожа быстрее любого колокола.

За спиной было какое-то подобие скворечника — я пятился к нему.

Пес наступал, а я медленно, стараясь не сводить с неё взгляда, сунул руку в скворечник. Пальцы нащупали кусок хлеба.

— Спокойно, — прошептал я едва слышно, — никто тебя не обидит.

Хлеб мягко полетел в сторону сарая, подальше от стены архива, и собака резко повернула голову, делая сначала один шаг, затем второй. Рычание стало тише, а внимание её заколебалось между запахом чужого и запахом еды.

Секунда тянулась бесконечно…

Наконец, псина сделала выбор, отступила ещё на шаг и направилась к брошенному куску, всё ещё настороженно оглядываясь. Я продолжил движение вдоль стены, растворяясь в темноте.

Каменная стена архива оказалась даже ближе, чем я думал, холодная и влажная под пальцами, с неровной кладкой, за которую можно было уцепиться. Я поднял взгляд и снова нашёл освещённые окна.

А вот дальше мне следовало выманить чиновника, чтобы проникнуть в архив незамеченным. Я подскочил к тревожному колоколу и начал что было сил в него трезвонить.

Мгновение, и свет из окна архива преломился, распахнулась окно и из проема высунулся чиновник.

— Эй Архип, какого черта там происходит⁈ — послышался его голос.

Тот не ответил — он стоял, вытянув голову и вглядываясь в темноту, словно сам стал сторожевым псом на минуту, а я прижался спиной к стене так, чтобы чиновник меня не увидел.

Ответа чиновник не дождался — Архип крадучись пошёл к колоколу, а оттуда стал выглядывать за забор. Следом из оставшегося открытым окна второго этажа послышались негромкие ругательства, свет еще раз преломился. Гласный, судя по всему, сделал то, на что я и рассчитывал — решил спуститься во двор, чтобы понять, что тут творится.

Я тем временем скинул сапоги, вскарабкался на подоконник первого этажа и