Гадина - Квинтус Номен

классом руководить все же попроще будет, чем коллективом разработчиков-разгильдяев, так что… буду стараться. И за прошедший «классный час» постаралась все же понять, кого мне на воспитание подсунули.

И класс мне в целом понравился — в смысле, пятый «Б». А вот класс (в смысле уже учебного помещения) мне понравился, мягко говоря, не очень. То есть совсем не понравился: из «музыкального» в угловом классе было только вконец расстроенное пианино фабрики «Заря», еще в школе вроде был какой-то небольшой проигрыватель для пластинок. Но фиг бы с ним, с оборудованием: класс сам по себе был спроектирован очень талантливо (без шуток талантливо): комната была абсолютно «глухой». То есть в классе было тихо даже если в дальнем углу дети начали бы войнушку — но вот для преподавания музыки это никуда не годилось. И я — после того как первосентябрьские классные часы в школе закончились (то есть по окончании второго урока) поймала за шиворот завуча и с ней зашла к директору: сухонькому мужчине, изо всех сил старавшегося, как я уже узнала, сделать для школы «ну хоть что-нибудь»: кроме них я пока ни с кем в школе познакомиться не успела, да и с завучем… я ее только имя-отчество узнала, когда меня ей директор представлял.

— Добрый день, Василий Матвеевич!

— И вам того же, Елена Александровна. Как вам понравился первый день в нашей школе? — было видно, что человек вообще-то сильно делами занят, но старается быть… предельно вежливым.

— Замечательно! Мне очень класс понравился, я имею в виду пятый «Б» — и почему-то при этих моих словах и директор, и завуч посмотрели на меня… странно. — Мне другое не понравилось, но я всегда исповедую принцип «критикуя — предлагай». Так вот…

— Слушаю вас…

— Да, так вот: я прекрасно знаю, что у школы своих денег, можно сказать, и нет, и РОНО вам тоже нифигашечки не даст. Но вот пианино в моем классе — откровенный хлам. Но я хочу предложить его не выкидывать, а пока отправить куда-нибудь… в столярку: я знаю, как его привести в чувство. И ведь приведу, но пока не сделаю это — а там работенки надолго хватит — я хочу поставить в класс инструмент уже свой, очень хороший, с которым детям не стыдно будет музыку преподавать.

— Наверное, это будет можно сделать…

— Я и не сомневалась. Но дело это неспешное: во-первых, так как инструмент довольно дорогой, нужно будет хотя бы на окна поставить декоративные решетки, на это минимум месяц уйдет, а то и два. А во-вторых, помещение совершенно глухое, чтобы в нем музыку хотя бы первоклашкам преподавать, нужно там акустические экраны ставить — а на их расчет в МВТУ хотя бы, просто я там знаю к кому обратиться, тоже времени уйдет немало, а потом их еще и изготовить потребуется. Поэтому я для начала предлагаю перенести занятия музыкой в актовый зал: там акустика уже терпимая.

— А вот это не выйдет: если вы будете в зале петь на уроках, то звук другим учителям помешает вести занятия, сразу в шести или даже семи классах.

— Не помешает, если в актовом зале двери заменить. Сейчас-то там простая фанера стоит, а если поставить двери нормальные, звукоизолирующие…

— Но вы же сами мне сказали, что знаете: у школы средств нет, и РОНО нам вообще ничего не даст!

— Поэтому я и предлагаю… Вам говорили, что у меня мама была первым секретарем посольства? У меня — лично у меня — есть кое-какие связи, и я знаю, как все необходимое проделать быстро и для школы совершенно бесплатно. Если получится, то уже… нет, на этих выходных они не успеют, а вот в следующее воскресенье все будет сделано. И я лично за всем прослежу, чтобы ни у кого никаких претензий к школе не возникало. А мне не доверяете, так я могу и товарищей из КГБ пригласить, чтобы они уже за качеством работы проследили.

— Вы это серьезно? В смысле, не про Комитет, а про то, что для школы все бесплатно будет? А то ведь меня в РОНО просто сожрут…

— Не сожрут, там обо всем этом и знать не будут. А вы… вам ведь даже никаких документов подписывать не нужно будет, мне вашего устного разрешения достаточно. Данного мне вообще без свидетелей, так что вы всегда сможете сказать, что ни сном, ни духом, и это все какая-то Гадина проделала.

Василий Матвеевич, это услышав, от смеха удержаться не смог, да и завуч, на него глядя, заулыбалась — хотя и не поняла, чему так директор радуется. Так что он, отсмеявшись, ей пояснил:

— Это у Елены Александровны фамилия такая: Гадина. Ну что же, Елена Александровна, лично мне замена дверей на более качественные нравится, а уж как вы там будете… среди родителей учеников субботники организовывать — пусть на вашей совести остается. Вы же классный руководитель, я вам руководить мешать не стану…

Насчет «товарища из КГБ» я не наврала: парень, который в посольстве от этого ведомства работал, вернулся в Москву и я даже знала, как его найти. А там у него с мамой отношения были вполне рабочими и уважительными, так что считала, что по мелочи он мне помочь не откажется. А насчет «связей» было интереснее: связи у меня на самом деле уже были, хотя и более чем необычные. Я же квартиры соседские не просто так выкупила: в стране Советов просто так ничего сделать было нельзя. И квартиру просто так купить было нельзя, но некоторым людям давались «определенные привилегии». Например, «людям искусства» — и я этим воспользовалась. А еще воспользовалась связями уже в МИДе и в руководство Союза композиторов прибыла с «рекомендацией», подписанной товарищем Громыко. С рекомендацией, в которой черным по белому было написано, что товарищ Гадина Е. А. является автором нескольких страшно популярных за границей, особенно в странах Латинской Америке, музыкальных произведений, популяризующих в них советское музыкальное искусство, и руководство МИДа выражает глубокое недоумение тем, что столь известный композитор до сих пор не является членом этого творческого союза. Так что билет такого члена я получила вообще через день, а товарищ Громыко в своей рекомендации не наврал ни слова: я еще из Гаваны бабуле Фиделии оправила для исполнения на поминальной службе по Алеханро партитуры «See You Again» Халифы и «Candle in the Wind» Элтона Джона с переводами текстов на испанский