Всё серебро столицы - Лина Николаева

так и замер. А ведь Берн Наппель поделился, что у них украли вольпертингера – этот небольшой зверек был бы неотличим от зайца, если бы не рога. Им тоже приписывали лечебные свойства. Что же это за любитель оздоровительной экзотики объявился?

Фальго сделал еще одну отметку в блокноте, хоть пока и не знал, как ему пригодится информация об украденных животных.

– Я могу спросить, кто заказал вам нахткраппов?

Мужчина помедлил с ответом:

– При всем желании – нет. Существует коммерческая тайна, и я могу открыть ее только полиции.

Фальго больше не видел нужды оставаться, поэтому он сказал:

– Спасибо вам, я узнал все, что хотел. Теперь мне пора.

– Постойте, герр Неккерман! А что знаете вы? Ведь я не первый, с кем вы говорите?

Вроде бы вопрос прозвучал естественно, но он заставил насторожиться: возможно, добродушие Вилриха было показным, он отвечал, чтобы узнать самому. На ум тут же пришел заголовок для статьи: «Двадцать лет работы: владелец магазина закончил свой путь в тюрьме» – хотя подобного Фальго почти никогда не писал.

– Вы первый. К сожалению, о случившемся не говорили, и до меня только сейчас дошла информация, – сдержанно ответил Фальго.

– Хорошо. Надеюсь, теперь вам есть что написать!

– Вы не боитесь, что это скажется на вашей репутации?

У владельца магазина была причина заплатить газетам за их молчание. Фальго ждал: Горренгейм или докажет свое желание найти виновника, или предложит деньги, чтобы статья не вышла в «Новом времени».

– Конечно, боюсь! Но, знаете, открыть магазин меня подвигла жена. Она заботилась о животных и людях, как мать. Абель умерла, и я должен сохранить магазин в память о ней. Здоровье людей и животных для меня важнее прибыли. – Вилрих улыбнулся.

Вернувшись домой, Фальго снял с Альта шлейку и подошел к телефону. Так он простоял не меньше минуты, затем скрепя сердце набрал нужный номер. Пора вспомнить, что он ван Неккерман.

Глава 3. Секреты званого вечера: что скрывает знать

Фальго недоумевал: то ли сказалось длительное молчание, то ли просьбы матери взяли свое, а может, это был хитрый ход – но отец не сказал ничего из того, о чем обычно говорил. С момента встречи прошло больше часа, а Фальго ни разу не услышал, что он позорит их род, что занимается никчемным делом, что ему пора образумиться.

Хоть отец родился на юге, хваткой и амбициозностью он превосходил многих северян. Воспользовавшись во время войны слабостью южан, он скупил по дешевке треть земель родного княжества и разбогател, едва был подписан договор о капитуляции. Ван Неккерманы, до этого прозябавшие в неизвестности, стали вторым родом Альтенбера – после княжеского, разумеется. Отец ждал, что сын продолжит его начинания, но оказалось, у того другие планы.

Отчисление из университета стало причиной войны между ними. Фальго три года не мог вернуться – только стараниями матери отец немного смягчился и позволил нерадивому отпрыску навестить дом. Жизнь там оказалась так себе на вкус, и Фальго уехал. Общение с отцом свелось к минимуму. До недавнего звонка. Он сообщил, что приехал в столицу вместе с Лиретт и пригласил к себе.

Расследование дало повод откликнуться: семья была билетом в свет. Отец оправдывал прибытие в Рингейт делами в земельной комиссии, однако мать, отказавшаяся от поездки из-за недомогания, выдала всех в отправленной телеграмме. Сестре присмотрели жениха, и посещение столицы было способом приглядеться к нему, к его делам и устроить помолвку.

– Должно быть, ты давно не посещал таких вечеров, – сказал отец, пока они ждали, когда Лиретт закончит приготовления. Фальго не сомневался, что отец начинает любимую игру и будет подводить сыну к признанию, как плохо тот живет и как многого лишился из-за своей «глупости и каприза».

– Да, отец. – Фальго старательно улыбался. – Если мама зачитывала мои письма, вы должны знать, как много я работаю.

Он прикусил язык. Он тут же подставил себя, ведь иди дела лучше, ему не приходилось бы работать так много. А ведь это не было ложью: Фальго писал не только для «Нового времени», вне штата он трудился еще в трех газетах. Интереса к ним не было, но доход они приносили достойный. Во всяком случае, Фальго постарался показать, что все в порядке: взял напрокат костюм, обновил ботинки, сходил к парикмахеру.

– Определенно. Это бы трудолюбие да на верное дело.

Фальго не сдержался:

– Писать о проблемах общества – это верно, не сомневайтесь, отец.

– Революционные газеты верны только для революционеров, но канцлер и его жандармерия скажут иначе. Я не хочу, чтобы твои статейки навредили всему, что я создал. Включая тебя самого.

– Что вы, отец. «Новое время» – это не голос революционеров, а голос тех, кого притесняют, не более.

– Прекратите! – Лиретт выпорхнула из своей комнаты. – Лучше посмотрите, как вам мое платье? – Она покрутилась. Фальго знал, что такие расширяющиеся выше предплечья рукава в моде, но его беспокоило, пройдет ли сестра в двери, если они будут поуже домашних. Хотя такая везде проскользнет.

Все ее порхания и звонкий смех были притворством. Фальго помнил девчонку, которую мама постоянно называла «сорванцом» и «не такой» и которая вырывалась, когда на нее пытались надеть платье. Но девочка выросла, отцовские качества вовсю проявились в ней, и Лиретт захотела всего. Однако даже титула было недостаточно, чтобы она получила высшее образование. Отступать Лиретт не собиралась, и возможность получше устроиться благодаря браку подошла ей. А отец и рад был: хоть один из детей оправдывал его ожидания.

– Великолепно, милая. – Он впервые за вечер улыбнулся тепло и искренне. Конечно, это уже было неважно, но Фальго вспомнил, что ему отец так улыбался, только когда он показывал школьный табель с высшими отметками.

Закончив с приготовлениями, они выехали. Фальго обратил внимание, что на фоне отца и Лиретт он все равно казался бедным родственником. Особенно это было заметно рядом с отцом. Как и полагалось, граф носил цилиндр, пиджак с шелковой отделкой выглядел дорого, а меховой воротник на пальто окончательно подтверждал его статус.

Машина неслась по улицам Рингейта к дому Ларге ван Келлера. Поднявшийся туман укутал город нежно-серым и превратил оранжевый свет фонарей в золотое сияние. Под стук колес и гудение мотора Фальго уснул, но из дремы его выдернул вопрос Лиретт, заданный строго и с нажимом, под стать отцовскому голосу:

– Ты не сказал, что тебе нужно на вечере герра ван Келлера. Раньше ты бегал от приемов как от огня.

Фальго ответил не сразу. В желание быть ближе к семье отец с сестрой не поверят, а