Шёпот вакуума - Макс Алексеевич Глебов

Сами по себе эти ассоциации не давали нужного мне ответа, но каждый из снимков после просмотра обзаводился шестью дополнительными параметрами, которые я ему присваивал, исходя из своей реакции на увиденное. После этого изображение отправлялось на новую оценку, которую проводила уже моя собственная искусственная нейросеть, обученная вручную на нескольких тысячах кропотливо подобранных примеров. Теперь вычислитель ориентировался не только на сам снимок, но и на мое восприятие картинки, поданное ему в оцифрованном виде.

Поверить в то, что я действительно нашел свой метод, мне оказалось непросто, однако, несмотря на кажущуюся абсурдность выбранного подхода, он работал, и работал хорошо. Как именно – это уже совсем другой вопрос, но для себя я нашел объяснение, которое меня полностью устроило. В моем алгоритме каждый его участник занимался понятным ему делом. Природная нейросеть моего мозга строила ассоциации на основе рисунка силовых линий и внешнего вида оцениваемого участка, выполняя часть работы, недоступную искусственной нейронке, а вычислитель имел дело уже только с полученными от меня цифровыми значениями, обрабатывая их вместе с исходным снимком и выдавая конечный результат, то есть делая то, на что не способен мой мозг. Вот такой своеобразный симбиоз природной и искусственной нейронных сетей.

Глава 2

Архивные данные из открытого доступа меня совершенно не радовали. Пока результат моей работы оставался практически нулевым. Астероиды системы Белоны-Б были вычищены очень тщательно. Только один снимок показался мне относительно интересным, да и то сеть присвоила ему низший приоритет. Серьезной добычи в этом месте ждать не стоило.

- Пошли данные со сканеров зондов, - бодро доложил Виктор. – Давай, счетчик, работай.

Конечно, у меня есть имя и фамилия, но на борту «Бекаса» это никого не интересовало. Владиславом Строговым новичка здесь никто называть не собирался. Видимо, считалось, что пока не заслужил, да и не факт, что когда-нибудь заслужит.

Новые снимки мало чем отличались от того старья, которое я извлёк из архивов. Здесь были другие участки поверхности астероидов, но результаты оставались прежними. Даже места, не слишком густо испятнанные следами проводившихся здесь разработок, оценивались моей нейронкой, как бесперспективные.

Тем не менее работа меня увлекла, и я даже не заметил, как почти все члены экипажа покинули рубку. Судя по всему, Попеску приказал им меня не дергать, а делать им здесь было особо нечего. Остались только сам капитан и оператор систем сканирования, продолжавший следить за работой зондов.

В какой-то момент я понял, что если не изменить подход к поиску, положительного результата можно не ждать. Пояс астероидов был настолько истоптан нашими предшественниками, что стандартными методами обнаружить здесь что-то не представлялось возможным. Пока из всего перелопаченного материала мне удалось выбрать только пару участков, где имелись хоть какие-то шансы что-то найти, причем именно какие-то, а не хорошие или хотя бы удовлетворительные.

Я видел, что некоторые участки поверхности астероидов остались нетронутыми. Разрабатывать их никто не пытался. Вполне понятно, что это были именно те районы, которые корабельные вычислители сочли совершенно бесперспективными. Тратить на них время и ресурсы никто не захотел. Если уж даже искусственная нейронка посчитала их пустышками, то зачем туда вообще соваться? Да, при определении богатых залежей вычислители часто ошибались, зато по части пустышек они, как правило, оказывались правы. К этому все давно привыкли и старались такие места обходить стороной. Я и сам так всегда делал во время своих тренировок на архивных данных, но сейчас я мог рассчитывать только на эти неисследованные области. Мне требовалось найти хотя бы одно-два относительно приличных месторождения, так почему бы не прошерстить часть поверхности, куда до меня никто не заглядывал, пусть даже шанс найти там кристаллы ливермория довольно низок?

Приняв решение, я изменил настройки просмотра изображений, поступавших со сканеров зондов, и передо мной замелькали снимки с самыми низкими баллами, выставленными им вычислителем. Старательно игнорируя эти оценки, я начал тщательно пропускать их через фильтр собственных ассоциаций. Как и требовал мой метод, я использовал для первичной обработки поступающих данных собственный мозг, причем делал это одновременно и на сознательном, и на подсознательном уровнях. В конце концов, у меня в голове сидит почти такая же нейросеть, как и в вычислителе, но только не искусственная, а природная, естественного происхождения, так с чего бы мне не доверять результатам её работы? И пусть раньше я применял этот метод только на участках, уже предварительно отобранных стандартной нейронкой, но кто сказал, что он не будет работать на снимках, которые вычислитель по каким-то причинам забраковал?

Стоит отдать должное капитану Попеску, терпения у него хватило на несколько часов, в течение которых меня никто не отвлекал. И только когда мне самому уже стало понятно, что пора завязывать, если я не хочу расплавить себе мозги, он наконец решил поинтересоваться моими успехами.

- Что-то, счетчик, ты совсем в астрал ушел, - недовольно пробурчал Попеску, хлопнув меня по плечу. – Результат когда будет?

- Пять минут, - я оторвался от виртуального монитора и интенсивно помассировал пальцами виски. - Мне нужно обработать сформированный массив данных.

Просматривая снимки, я настолько сосредоточился на анализе собственных ощущений и ассоциаций, что даже перестал скармливать полученные данные своей нейросети, недавно загруженной в память терминала. Не хотелось ни на что отвлекаться, чтобы успеть оценить как можно больше изображений. В итоге накопилось их больше сотни, и теперь моей искусственной нейронке предстояло вынести по ним свой вердикт.

- Ты не умничай особо, - криво усмехнулся Попеску. – Массив ему нужно обработать… Мне ливерморий нужен, а не твои отговорки.

Комментировать этот поток сознания я не стал. В конце концов, никаких вопросов капитан не задал, а его мнение по поводу моей персоны меня совершенно не беспокоило. Про пять минут я несколько преувеличил. Нейронная сеть работает быстро. Это процесс её обучения может занимать много времени, а после этого она выдает ответы почти мгновенно.

Сказать честно, в хороший результат я не верил. Попытаться слепить из дерьма конфетку, конечно, можно, но не факт, что получившееся изделие кого-то обрадует. Поэтому на появившуюся на экране таблицу я смотрел с внутренним содроганием. Снимки