Мастер Трав. Том 6 - Ваня Мордорский

Я напрягся. Вот как? Наблюдал и видимо знал, что Рыхлый дает какие-то новые отвары сыну. Можно ли вообще что-то скрыть от кого-то в этой деревне? Теперь я понял, что нет, невозможно. Не с такими способностями у гнилодарцев, которые в большинства своем словно созданы для того, чтобы подсматривать и подслушивать.

— И?

— Мне стало интересно увидеть молодого травника, отвары которого покупает Морна. А отвары, я тебе скажу, неплохие.

К похвале я остался совершенно равнодушен.

— Стараюсь, — коротко ответил я.

Меня волновал другой вопрос: он сейчас говорил про отвары обычные? Или те, которые я дал Рыхлому недавно, улучшенные?

— Ты сказал, что наблюдал за Лориком, — продолжил я разговор, прервав короткое молчание, — Ты за каждым ребенком в деревне так наблюдаешь?

Хельм хмыкнул и звук получился какой-то странный, будто внутри у него были не обычные легкие, а что-то засохшее и трескучее. У него явно необычное строение тела. Я мог бы больше узнать о нем с помощью Анализа, но на сегодня все мои лимиты были исчерпаны.

— Дел у меня не так уж и много, так что иногда приглядываю за детьми. Кто-то ведь должен.

Что-то мне подсказывало, что Хельм сильно лукавил. Я вспомнил слова Рыхлого о том, как тяжело живется детям гнилодарцев и что не все заботятся о своих подопечных так, как Морна. И если бы за ними так наблюдали, то и помогали бы, а значит и жизнь у них была бы лучше.

— Я слышал, что детям тут приходится несладко, — осторожно сказал я. — И что не все такие заботливые, как Морна. Неужели есть кто-то еще, кто беспокоится о будущем детей?

Хельм замолчал, но ненадолго. Огонь в очаге потрескивал, Лира возилась со своими жуками, украдкой бросая взгляды на нашу троицу, а Малик в углу так и сидел неподвижно, уставившись в пустоту.

— Будь побольше таких, как Морна, — наконец произнес Старейшина, — возможно, у детей была бы жизнь и получше. А так… делаем мы не слишком много.

В его голосе не было осуждения. Только усталая констатация факта.

— Хельм один из немногих, кто покупает твои отвары, Элиас, — неожиданно вмешалась Морна. — Так что его волнуют дети.

Я повернулся к ней, потом обратно к старику.

— Именно, — кивнул тот. — Но из Старейшин я один такой. Остальные слишком… погружены в себя.

«Погружены в себя» — за этой фразой явно скрывалось что-то большее. Может, другие Старейшины настолько глубоко ушли в свои Дары, что потеряли связь с реальностью? Или просто не считали нужным заботиться о ком-то, кроме себя? Возможно ли такое? Думаю вполне, учитывая как сильно Дары могут менять людей и влиять на них.

— А еще, — добавил Хельм, — Я хотел узнать и увидеть как ты относишься к деревне, к таким, как мы.

Его глаза смотрели прямо в мои и пронзали насквозь. Этот старик пришел спрашивать, а не просто посидеть у костра и поболтать.

— Значит, хочешь знать как я отношусь к гнилодарцам? — уточнил я, — Я отношусь к ним как к людям, которым могу помочь, и одновременно с этим что-то заработать.

Он кивнул, удовлетворенный ответом.

— Да, пока то, что я могу варить, довольно ограничено, но со временем я смогу больше.

— Сможет, — подтвердила мои слова Морна.

— А я? — спросил в свою очередь я, — Мне тут безопасно находиться? С учетом всего и… различных чужаков.

Он конечно же сразу понял, кого я имею в виду — Шипящего и тех, кто приходит с ним.

— Угрозы со стороны гнилодарцев для тебя нет, — ответил Хельм и хитро улыбнулся.

«Со стороны гнилодарцев», — мысленно повторил я. Он не сказал что тут «вообще нет угрозы», а сказал именно так. Значит, он знает об интересе Шипящего ко мне и не может обещать, что тот меня не тронет даже тут. Но тут есть Морна и Гнус. Конечно, надеяться на защиту других такое себе, но особого выбора у меня не было.

Старик словно прочитал мои мысли.

— Целитель не всем по нраву, — добавил он. — Но раз его методы работают… как мы можем ему отказать?

Я промолчал. Что тут скажешь?

— Тем более, — продолжил Старейшина, — мы никого не принуждаем тут жить, и никогда не удерживали. Для многих наша деревня — перевалочный пункт. Место, где можно побыть в безопасности и потом искать себе другое место. Не все живут постоянно, как Старейшины и другие старики.

— То есть вас не беспокоит отток гнилодарцев из деревни? — прищурился я с интересом.

Хельм пожал плечами. Вернее, попытался — мертвая рука снова не шевельнулась.

— Кто-то уходит, кто-то приходит — это ничего не меняет. Мы просто живем. И тут каждый выбирает свой путь: если они хотят уйти, то пусть уходят. Это их выбор.

Он сделал паузу и его мутные глаза вдруг стали острыми и цепкими.

— Главное, чтобы этот путь не грозил уничтожением деревне. Вот если они решат, что это место можно или нужно уничтожить… им мало не покажется.

Хельм следил за каждым выражением моего лица, как оно менялось на его реплики. Оно не менялось. По сути, весь этот разговор — проверка. Он хочет понять, кто я такой и чего от меня ждать. Представляю ли я угрозу или могу быть полезен. И чего я хочу сам.

Я напрягся. В корзине лежали Виа и Душильник. Если Хельм может ощущать мутантов, или каким-то другим образом поймет, что у меня в корзине очень даже подвижные растения — это будет не очень хорошо. Не критично, но… неприятно. Возможно, стоит оставлять их за пределами деревни — там, с Грэмом, или даже еще дальше. Но сегодня выбора не было. Весь путь мы проделали вместе с Рыхлым и все корзины отправились сюда.

Ладно, заметка на будущее.

Старейшина потянулся к куче деревяшек, которые Морна приготовила для костра. Взял одну — обычную, ничем не примечательную ветку, — и за секунду она рассыпалась трухой в его пальцах. Просто… рассыпалась. Словно была не деревом, а прахом, который только и ждал прикосновения, чтобы вернуться в землю.

Вот откуда прозвище Трухляк, вот только что это за способность? Что он может кроме этого?

— Дар Хельма — «Гниющий», — вдруг подала голос Морна, — Разложение растений, животных… всего живого, он может за пару мгновений превратить дерево в труху, а труп — в удобрение.

— Именно поэтому его зовут Трухляк, — добавила Лира откуда-то из угла.

— Именно так, — подтвердил Хельм, стряхивая остатки трухи с ладони. — Ну, «за пару мгновений» —