Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

какой-то почти отеческой заботой убрал его во внутренний карман пиджака. — Федерального масштаба. Поздравляю. Стример ваш моркинский Пашка, конечно, дурак, но дурак с чувством прекрасного. Это же надо, какое видео сочинил! Это же целая история! Героический эпос! Песнь о Нибелунгах! Песнь о Роланде! Там крупный план твоего мужественного лица, тонны комментариев и куча предположений, оставят тебя на работе или нет.

— Да видел я, — мрачно сказал я. — Мне и всем моим знакомым в Морках журналисты телефоны обрывают.

К горлу подступила знакомая волна тошноты, аппетит резко пропал. Лишняя публичность, тем более такая вот сомнительная, мне ни к чему. Особенно сейчас.

— Это хорошо или опасно? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— И то и другое, — философски заметил Караяннис. — Хорошо — потому что теперь в том же суде не отмахнутся. Слишком много глаз. Слишком много шума. Опасно — потому что ты перестал быть частным лицом и тебя теперь все видят. А когда тебя видят, тебя легче достать. Только не физически, а… репутационно. Или административно. Или через налоговую. Но об этом я сам подумаю, ты сейчас пока не переживай.

— Не буду.

Он отмахнулся, словно вопрос моей безопасности был для него второстепенной формальностью, и сделал знак официанту, чтобы тот принес счет. Я уже знал эту манеру: когда Караяннис торопится рассчитаться, он собирался выдать нечто такое, что отобьет аппетит окончательно.

— Кстати, мне передавали, что Первый канал оставлял запрос. — Караяннис произнес это между делом, не отрываясь от оленины. — Ток-шоу какое-то. Я велел пока не отвечать, но ты имей в виду, если число просмотров вырастет еще, они сами тебя найдут. И тогда лучше идти, чем прятаться. Потому что иначе они расскажут свою историю, понимаешь?

Официант подошел, но Караяннис махнул ему рукой, не сводя с меня глаз.

— Счет вот этому молодому человеку.

Официант положил передо мной черную замшевую книжицу с чеком внутри, а понял, что это еще не вся бомба. Или пока еще не она. Открыл счет и при виде суммы еле-еле удержал бесстрастное лицо. Положил деньги вместе с чаевыми и вернул книжечку.

Дождавшись, пока официант уйдет, Караяннис сказал, сложив руки на столе:

— А теперь, Сережа, я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал. Забудь на секунду про мужика на машине. Забудь про стримера Пашку с его подписчиками. Я скажу тебе еще кое-что, ты, главное, не падай в обморок. Ладно?

Я молча кивнул.

— Михайленко, — произнес он фамилию медленно, как приговор, — тот самый, из дуэта с Лысоткиным, который сейчас пытается застолбить статью в Q1, подавал заявку на патент на метод, основанный на результатах исследований покойного академика Епиходова.

— Ну, это мы уже обсуждали. Подавал. Плагиат.

— Не «подавал». А уже «получил», Сережа. Но даже не это главное. Я нашел дату подачи первоначального заявления в Роспатент. Это не подтверждает авторство напрямую, но фиксирует приоритет, если не оспорят.

Он выдержал паузу. Театральную, как и любил. Но сейчас в ней не было выпендрежа. Скорее, подспудное желание, чтобы я правильно подготовился к удару.

— Михайленко подал эти документы ровно за два месяца до того, как Епиходов отошел в мир иной.

Я не понял сначала. А потом офигел. Как так-то? Он подал заявку на патент, а я даже не видел? Не может этого быть! А как они первичную экспертизу прошли, как все это пролетело мимо меня, если я являюсь (точнее, являлся) внутренним рецензентом и все заявки сотрудников нашего НИИ проходили через мои руки? Бред какой-то. Этого не может быть!

— Сергей, — голос Караянниса стал жестче, — академик в тот момент был еще жив. Более того, был дееспособен. Он еще читал лекции, писал отчеты и лично практически ежедневно проводил сложнейшие операции. Михайленко, его ближайший соратник, не поставил его в известность. Он от своего имени подавал заявку на патент на метод, основанный на исследованиях академика. При живом авторе.

Воздух в ресторане вдруг показался мне спертым. Я отодвинул стакан, который до этого вертел в руках, и поставил его на стол, стараясь, чтобы он не звякнул.

— За два месяца, — повторил я, как заклинание, отодвигая догадку. — То есть… он знал?

— Он либо знал, что академик долго не протянет, либо… — Караяннис развел руками и нанес контрольный, — …готовился к его смерти и действовал на опережение, надеясь, что тот не успеет ничего предъявить. Но есть еще один слой, Сережа. Юридический. Такие документы не подают просто так, от скуки. Этот патент, насколько я понял, имеет еще и международный уровень. А это уже серьезно и требует подготовки, финансовых вливаний, консультаций с патентными поверенными. Это тщательно продуманный план.

Я молчал, а перед глазами стояла картина: мой тихий кабинет, стопки бумаг, книги, улыбающийся Михайленко уговаривает меня срочно лечь на операцию, потому что результаты анализов неутешительные, Ирина, которая громко рыдает и умоляет послушать Михайленко. Получается, за моей спиной уже вовсю шла дележка наследства, и я был приговорен еще тогда?

— Это не случайность, — сказал я, и это был не вопрос.

— Это не случайность, — эхом отозвался Караяннис. — И вот теперь, когда знаешь про статью в британском журнале, про приоритет, про видеозапись и про то, что Михайленко готовил себе плацдарм еще при жизни академика, ты понимаешь, почему мужик на черной машине — это не настолько важно, как все остальное. Мужик, скорей всего, просто курьер. А заказчики сейчас сидят в кабинетах и пишут научные труды, надеясь, что выкрутятся.

— И Ирина, — тихо добавил я, чувствуя, что в груди все аж сжалось.

— И Ирина, — кивнул Караяннис, и тон его был крайне серьезен.

Подошел официант и принес нам кофе. Я обычно кофе в такое время дня не пью, но бессонная ночь с Анечкой, а теперь и эта, что будет потрачена сперва на вечеринку с аспирантами, а потом на доклад для Терновского… В общем, кофе придется сегодня выпить много, иначе не продержусь. Страшно подумать, что после всего этого констатирует о моем здоровье Система.

— И что мы делаем? — спросил я.

— Мы делаем так… — Караяннис вздохнул. — Ты завтра приезжаешь ко мне в офис. Садишься с моим помощником и фиксируешь все, что помнишь о взаимоотношениях академика и этой парочки. Каждую мелочь. А я… — он достал телефон и пролистал что-то в рабочем чате,