Рейд. Оазисы - Борис Вячеславович Конофальский

— Где он находится?

— Да… да… Он на этой улице, ближе к центру, там его контора.

Горохов уже оделся, повесил руку на перевязь, проверил оружие:

— Найду деньги и вернусь. Всё вам отдам.

И пошёл к двери.

⠀⠀

Глава 3

Вышел за дверь, ветерком как обожгло. Ещё и десяти нет, а жара уже под сорок. Оказывается, у Генетика кондиционер работал, а он и не замечал. Солнце белое, ни на что смотреть без очков невозможно. Ну, а что удивляться — юг. Зато пыли почти нет, респиратор можно не надевать.

Сразу понял, что пить очень хочет. Нужно было у Генетика воды выпить, хотя бы литр. Да и поесть не мешало бы. Протёр очки от пыли, надел, чтобы не жмуриться, и пошёл по пустынной улице.

Домишки вокруг, хоть и небольшие, но крепкие, бетона строители не жалели, крыши тоже крепкие. Высокие, крутые, чтобы песок не собирался. Видно, осенью в бураны песком и пылью тут всё заваливает не слабо. Везде солнечные панели. Дорогих и мощных нет, зато дешёвых хватает. Кое-где даже и ветротурбины стоят. Но это нечасто, а вот зато часто стоят десятиметровые штанги для сбора конденсата. Тоже вещь недешёвая, а у некоторых домов их по две или даже по три. Нет, народишко тут вовсе не бедный, это точно. Адылл с его бабой и Генетик — вовсе не показатели.

Разглядывая всё вокруг, он пошёл дальше. Народа на улицах почти не было, кто-то разгружал квадроцикл у продовольственной лавки. Он хотел зайти, взглянуть цены на еду и воду, но передумал, люди были заняты приёмкой товара. Ещё кто-то проехал по улице на мотоцикле, подняв после себя кучу пыли.

«Столовая» — гласила на одном из больших домов простая надпись на хлипком, пластиковом щите. Двери крепкие, железные с уплотнителями. Отлично, значит, там ещё и не жарко. Лишь бы работала эта «Столовая».

Он дёрнул дверь. Та не без труда отворилась, и Горохов смог войти в полумрак. Дверь за ним закрылась сама. О, какое счастье, «Столовая», кажется, работает. Ещё тут не больше тридцати. Он стянул кепку, поднял на лоб очки. Чисто, пыли нет, столы чистые, их с десяток, а народа почти нет. Стойка у стены, прилавок с кастрюлями, за ним полная баба в маске. Сама в майке, руки и плечи голые. На голове платок, на лице маска из тряпки, пропитанной чем-то. В помещении в маске — значит, прокажённая.

Два человека. Молодые, морды здоровые, без намёка на проказу, плечи широкие, по виду и одежде — военные, но никаких опознавательных знаков нет. Они сидели у маленького окна, ели. Теперь оба смотрели на него.

Лица у них весьма неприветливые. Горохов не знал, принято ли тут со всеми здороваться, но парни смотрят на него, он им кивает.

Один из них кивает в ответ. Этот кивок и его взгляд весьма красноречивы, они значат: «Ладно, ешь пока, но я за тобой наблюдаю».

Тут же к нему подходит девочка лет тринадцати. Чистенькая, даже чёрные её волосы хорошо вымыты, заплетены в косы. И вся она красивенькая, одежда у неё чистая, вот только отёк синий во всю левую щёку и синяк вокруг левого глаза. Она улыбается деланой улыбкой:

— Доброе утро, господин.

— Привет.

— Желаете поесть?

— Желаю. А что у вас есть?

— Мы только открылись, есть паштет, каша, хлеб. — Говорит она быстро, почти тараторит.

— Каша крахмальная?

— Да. Кукурузная или гороховая будут к обеду.

— А попить?

— Водка холодная, брага, кукурузное вино. Может, желаете что?

Водка и брага с утра? Нет.

— Чай? Кофе? — Спрашивает он с надеждой.

— Есть чай, но старый, позавчера варили. — Отвечает девочка.

— Кашу, паштет, хлеб, пол-литровую чашку чая и два литра воды.

— Хорошо, сейчас принесу. Садитесь, где понравится.

Ему бы понравилось у окна, под кондиционером, но там сидят недружелюбные парни, поэтому он садится у западной стены. Сейчас там будет попрохладнее. Прежде, чем сесть, он медленно и аккуратно снимает пыльник, так, чтобы особо не шевелить левой рукой. Тесак и обрез кладёт рядом с собой на стол.

Не успел устроиться, как девочка уже приволокла поднос. Стала ставить на стол тарелки и чашки, вода была в пластиковой баклажке.

— Баклажку не забирайте, — говорит она, расставив всё на столе, — а то Катя меня ругать будет.

— Катя это она? — Горохов кивает на бабу в маске, что копошится за прилавком.

Девочка косится, а потом незаметно кивает.

— Она тут управляющая?

— Хозяйка, — шепчет девочка и объявляет уже громче. — С вас, господин, двенадцать копеек.

Горохов лезет в правый карман галифе, достаёт мелочь, высыпает её на стол, отсчитывает: маленький серебряный гривенник и две монеты по копейке. Чуть подумал и добавил к деньгам ещё две копейки девочке на чай.

Но, как ни странно, она не взяла деньги, а повернулась к хозяйке, как будто ждёт её согласия.

— Что там, Ёзге? Железки? — Спрашивает баба тяжёлым грудным голосом. Когда она говорит, тряпка над её ртом чуть поднимется, шевелится. Картина получается мрачной.

— Да, Катя, тут господин даёт железные деньги. — Отвечает девочка.

— Это хорошие железяки, — поясняет Горохов, показывает ей хорошо отчеканенную копейку, — видишь, они отчеканены в Соликамске, видишь, какая хорошая чеканка, это настоящие деньги.

— А вы из самого Соликамска? — Спрашивает Ёзге.

— Нет, я из Березняков, но деньги у меня из Соликамска.

— Ладно, бери его железки, — распорядилась Катя.

Девочка сгребла деньги, но не ушла, а спросила:

— А вы тут проездом или как?

— Нет, я ищу работу, я геодезист и буровик. У вас ведь тут буровые стоят, люди работают?

— Да, всё изрыли вокруг, всё воду ищут. Вы водоискатель?

— Да, водоискатель.

— Ну, тогда работу найдёте у нас, — обещала Ёзге.

И хотела было уже уйти, даже не поблагодарив за чаевые, но Горохов её остановил:

— Погоди.

— Что?

— Ты красивая девочка!

Девочка замолчала, замерла, вытаращила на него глаза. А у него была куча вопросов к ней, и он, поглядев по сторонам, не смотрит ли на него кто, продолжал:

— Это Катя тебя ударила?

Девочка сразу встрепенулась, насупилась и сказала раздражено:

— Сама я виновата.

— Сама, — он понимающе кивнул, — ну, бывает, а у Кати лицо закрыто почему? Болеет?

— Об этом спрашивать нехорошо, — нравоучительно ответила девочка, — вас же никто не спрашивает, поему у вас рука на верёвке.

— Меня дарги в степи подстрелили. — Сразу ответил Горохов. — Я не скрываю, а спросил, просто хотел знать…

— Хотели знать? — Тут она язвительно ухмыльнулась. В её голосе отчётливо