Без права подписи - Айлин Лин

первых, кого дядя удалил из жизни племянницы. Затем сменил всех старых слуг. Тут меня царапнуло воспоминание о служанке, которая росла вместе с Александрой, вот только я всё никак не могла вспомнить её лицо, и объяснить холод, разлившийся в груди от одной только мысли о ней. Затем перевёз девушку подальше, чтобы она не могла видеться с подругами и претендентом на её руку и сердце…

Кое-как собрав разрозненные кусочки во что-то цельное, я смогла подвести небольшой итог: снаружи, где-то в этом огромном незнакомом городе, есть человек, готовый принять меня, не задавая лишних вопросов. А это уже большое подспорье.

* * *

Вечером вместо Дуняши пришла другая служанка, совсем юная, лет пятнадцати, не больше. Неприметная, как воробушек, с тощей косичкой, выбившейся из-под чепца, и без конца мельтешившими руками. Она поставила поднос на тумбочку, расплескав чай, и уставилась на меня с нескрываемым любопытством, но вскоре опомнилась и, опустив глаза в пол, смущённо потупилась.

— Как тебя зовут?

— Глаша, — пискнули в ответ.

— А Дуняша где? — спросила я, без враждебности разглядывая девочку.

— Захворала, — тут же вскинула голову собеседница. — Я вместо неё покуда. Жар совсем одолел бедняжку. После полудня как слегла, так и не встала больше. Кухарка говорит, ежели до завтра не поправится, Карл Иванович велят рассчитать.

— Получается, Карл Иванович о ней ещё не знает?

— Пока нет, — девочка быстро глянула на дверь. — Марфа Семёновна пока не сказывала, жалеет её. Она всех нас жалеет.

Я кивнула и села за стол. Глаша дождалась, когда я поем, после чего собрала посуду и ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Впрочем, засов лязгнул привычно громко.

Пересев на кровать, я уставилась на огонёк керосиновой лампы, которую Глаша забыла взять с собой, мне на радость.

Дуняшу было искренне жаль, но сейчас я ничем не могла ей помочь. Досадливо покачав головой, вернулась мыслями к отцовскому сейфу.

После гибели Оболенского дядя наверняка прибрал к рукам всё, что не приколочено. А вот залезть в сейф он навряд ли смог. Кроме каких-то бумаг, в нём лежали три тысячи рублей. Судя по тому, что шесть рублей — это месячное жалование сиделки, отец сберёг для меня целое состояние. Этой суммы хватит, чтобы снять квартиру и открыть дело. На них я спокойно проживу год-другой, пока не встану на ноги.

Вот только, чтобы их забрать, сначала нужно отсюда выйти.

Бежать самой без посторонней помощи невозможно. Ждать, пока дядя сам меня выпустит, несусветная глупость. Я попыталась сдружиться с Дуняшей, чтобы она стала моим ключиком к свободе, но, увы, не вышло…

Остался Штейн.

Доктор виделся мне продажным человеком. А значит, его можно переманить на свою сторону.

Покровское дядя заложит и без меня. Меня он будет держать взаперти ровно столько, сколько нужно. А потом? Потом я стану обузой. Живая племянница, которая через год достигнет совершеннолетия и заговорит — это проблема.

Хм-м… Итак, доктор нечист на руку, но при этом такие люди редко бывают готовы на всё. У каждого есть черта, за которую он не переступит. Убийство — это уже не мошенничество, это петля.

Отсюда возникает вопрос: достаточно ли Штейн умён, чтобы понимать разницу?

Глава 3

Ночью спала плохо, не только из-за задувавшего в щели окна холодного ветра, но и из-за странного бубнежа справа и пугающего шарканья над головой перемежавшегося хриплыми вскрикиваниями. Мои соседи медленно, но верно, сводили меня с ума.

Под утро забылась тяжёлым, вязким сном. И снилось мне…

Фёкла пришла поздно вечером, когда уже зажгли свечи. Постучала тихо, Саша окликнула, и она вошла.

Выглядела девушка плохо. Осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами и платок повязан низко, почти до бровей. Встала у порога, смяв в руках передник, и молчала.

«Фёкла, что случилось?»

Служанка, чуть помедлив, начала сбивчиво, глядя в пол, рассказывать. Андрей Алексеевич, ещё летом, говорил, что любит её, что всё будет хорошо, и он поговорит с батюшкой… Саша слушала, и с каждым сказанным Фёклой словом у неё всё сильнее холодело внутри.

«Ты говорила с ним?»

«Говорила, барышня… Он сказал, что я сама виновата».

Саша встала, подошла, взяла её руки в свои и крепко сжала.

«Я помогу. Слышишь? Непременно что-нибудь придумаю».

Фёкла не ответила и, всхлипнув, прошептала:

— Батюшке не вынести такого позора… Простите меня, барышня.

Утром её нашли бездыханной в каморке за бельевой комнатой.

Саша стояла в дверях и, едва сдерживая отчаянный крик, смотрела на свою дорогую Фёклу, решившую уйти вот так, побоявшись осуждения общества и не желая подобного ещё нерождённому ребёнку.

Картинка резко сменилась: вот Александра идёт по коридору парголовского дома к бильярдной, где любил засиживаться двоюродный брат в свои редкие визиты.

— Сашенька, какими судьбами? — обернулся красавец блондин с прозрачными голубыми глазами.

Девушка замялась, она всегда чувствовала себя неуютно рядом с Андреем.

— М-мне нужно с тобой поговорить, — она судорожно сцепила пальцы, набираясь смелости. — О Фёкле.

Он помолчал секунду, потом холодно улыбнулся:

— И что же она?

— Ты знаешь что, — голос девушки срывался, она едва удерживала рвущиеся наружу рыдания, — Фёкла покончила с-с собой из-за тебя. Ты бросил её, хотя обещал…

— Господи, Саша, — молодой человек поставил кий и развернулся к ней полностью, — ты серьёзно пришла ко мне с этой ерундой?

— Она умерла… Андрей…

— Что ж, значит, туда ей и дорога. Такой девке, раздвигающей ноги от одного ласкового взгляда, там самое место.

У Саши потемнело в глазах.

— Да как же ж… Я… я… пойду к графу Бобринскому! Напишу в газеты… — девушка невольно сделала шаг назад, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Она была прислугой, — перебил Андрей жёстко, — забывшей своё место. И ты, кузина, тоже, кажется, забываешь своё, раз явилась сюда с подобными речами.

Мужчина резко шагнул к ней, и Огонёк, дремавший у неё на плече, беспокойно переступил лапками, встопорщил перья.

Саша не успела среагировать, как Андрей протянул руку и молниеносно сдёрнул птицу с её плеча. Огонёк пискнул, забился, а через секунду обмяк.

Андрей разжал пальцы и тельце попугая упало на пол, ему под ноги.

— Глупая птица, — фыркнул он пренебрежительно. — Много шумела.

Саша стояла не двигаясь. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные круги… Стало трудно дышать. Огонька ей подарил папа…

— Поняла, кузина? — тем временем зло скалился