Ксенолог с пересадочной станции - Аксюта Янсен

— Тай, ты — гений!

— Тогда я сейчас брякну в службу сопровождения, вместе организовывать будете.

— Я — твоя должница.

— Сделаешь фото с исторической встречи — и мы в расчете.

Заглянуть к ним как бы случайно, что ли? Любопытно же! Ох, надеюсь, мне не влетит за эту инициативу.

Так, дальше у нас большой перерыв. Глянула в общую сетку трафика — ага, люди с планет расселения. Меня это не касается, потому в мой список перемещений не попало. И десцерийцы. Но их тоже курировать не нужно. На редкость организованная раса: все свое, все с собой и все под контролем. Отправила еще несколько общих стандартных инструкций. Можно было бы конечно этого и не делать — такие гости у нас далеко не впервые, а в службе сопровождения тоже не идиоты сидят — но раз по правилам положено… И под конец чуть не упустила один важный момент. В анкете гостя с М-86, в графе состояние здоровья было написано: «Линька». Уточнила в справочнике, что это такое, и чуть не обомлела, увидев, что инопланетнику в этот период жизни требуется жесткое гамма-излучение. Обеспечить-то не трудно, но коллеги с других станций могли бы предупредить и более явственно.

Итак, в рекомендации впишем радиоактивное облучение и, пожалуй, бета-протеиновый коктейль, который можно оставить на столике комнаты отдыха. По поводу последнего с полчаса ругалась со службой снабжения — они перевели в тестовый режим основной синтезатор, а вспомогательные с таким заданием не справятся. В конце рабочего дня меня еще и понесло проверять, вывесили ли на дверях кабины № 18 знак радиационной опасности. А то ведь точно знаю, найдется какой-нибудь придурок, который постарается сунуться туда, где его не ждали.

Удовлетворенно оглядела хорошо заметный черно-желтый знак, висящий прямо по центру двери, и с чувством выполненного долга сдала дежурство. Потом, оглядевшись, прикинула, в каком именно секторе тора я нахожусь. Почему бы мне самой не зайти за Микой, раз уж я все равно оказалась рядом?

В медотсек вели широкие раздвижные двери, за которыми любой вошедший мог увидеть длинный, широкий и абсолютно пустой коридор, в самом конце которого и располагался приемный покой. Шкафы с медикаментами, диагност и оборудование для оказания первой помощи — вот и все, что там было. Ой нет, там еще был хозяин всего этого богатства, сидящий за столом в неустойчивой позе: откинувшись на спинку стула, покачиваясь на его задних ножках и уложив свои собственные ноги на стол. Руки сложены на груди, глаза закрыты, длинные шоколадного цвета уши свисают вперед — картина полной расслабленности.

Да, работа у моего приятеля — не бей лежачего, потому он, кстати, на станции и единственный врач. А что ему тут собственно делать? Наследственные, генетические, заболевания давно устранены, об инфекционных и прочих заразных известно только эрудитам от медицины (спасибо опять же генетикам, мы просто стали несъедобны для этих паразитов). Остаются только производственные травмы и старческие болячки (от износа организма, как известно, ничто не спасет). Но при том, что со всеми более-менее серьезными случаями отправляют на Землю, а процент работников в преклонных годах на станции исчезающее мал, работы у Микаэля действительно немного. Только и остается что медитировать на потолок.

— Заходи, раз пришла, не стой на пороге. — Он наконец-то раскрыл глаза и укоризненно глянул на меня. — И почему было не дать мне возможность зайти за тобой?

— Да я просто тут рядом была. — Мне от чего-то стало совестно.

— Куда пойдем? — Он поднялся во весь рост, и я невольно залюбовалась: все-таки очень ладно скроен наш станционный доктор.

Что не говори, а рога, хвосты, крылья и прочие лишние детали, ставшие очень модными в последнее столетие, портят пропорции человеческого тела. Маленький же заячий хвостик можно легко упрятать под одежду. Это если он есть — случая проверить у меня не было.

— Туда, где вкусно кормят!

Потому что тот наперсток чая, что я употребила сразу по пробуждении можно не считать, а потом я увлеклась и о еде забыла. Со мной такое случается.

— Опять не позавтракала? — глянул на меня сверху вниз с ласковой укоризной.

Я тут же обеими руками обняла его за плечо и потерлась об него щекой. Я уже упоминала о том, что Мика из тех парней, кого постоянно хочется потискать?

— Ладно, пойдем, я тут недавно обнаружил одно замечательное местечко.

Странное дело, вроде бы наша станция не так уж и велика (нет, она, конечно, большая, но те, кто постоянно на ней живут и работают, успевают обследовать ее вдоль и поперек), а Мика все время умудряется обнаруживать на ней что-нибудь занятное. Ага, вот прямо так, не выходя из обычного для него дремотного состояния.

Очередным интересным местечком оказался давно и всем известный ресторанчик «Зеленые воды Ишмы», где подавали блюда из морепродуктов. Зато сегодня его хозяин догадался вынести под деревья пару низких столиков и пухлые подушки для сиденья к ним. Мы расположились под низко нависающими ветвями вечнозеленой вишни. И было совершенно невозможно удержаться от того, чтобы, воровато оглянувшись, не сорвать спелую ягодку и не закинуть ее в рот. Я едва не покусилась на пышный, нежно-розовый цветок, но в последний момент отдернула руку.

— Сама выберешь или мне доверишь?

— Выбирай.

Почему бы и нет? Я все равно не имею особых предпочтений.

Заказ доставили очень быстро. Кухня здесь, как и везде, автоматическая, зато с открытым программированием, да к тому же шеф-повар всегда так оформляет свои творенья, что не знаешь, то ли есть, то ли любоваться. На этот раз нам принесли уложенные «розочкой» кусочки крабового мяса, украшенные фигурно вырезанными листочками из авокадо и мелкой брусникой. Ко всему этому подавались хрустящие хлебцы в отдельной корзинке и бульон. Вкуснятина.

Мы дружно накинулись на еду. Мика тут же захрустел кусочками фрукта (он почему-то всегда в первую очередь съедает украшение с блюда), опробовал кусочек краба и разочарованно отложил палочки.

— Что? Невкусно? — Я удивленно уставилась на него.

— Да нет, ничего. Просто мне обещали, что на этот раз крабы будут неотличимы на вкус от настоящих.

— А ты пробовал? — со смешанным чувством зависти и брезгливости спросила я.

В наш век, когда практически любое мясо выращивают в специальных «садах», таких уникумов, которые пробовали настоящую плоть убитых животных, было не много.

— Угу. Отцы как-то раз на