Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть II - Вел Павлов

никогда не видел такого боя в небе. Никогда не видел, чтобы летали именно так — бесстрашно, стремительно и свирепо. Не хотелось признавать, но, боюсь, даже Фьётра уступила бы ему небо. Ныне падший был грозной и несгибаемой лавиной. Благодаря моей технике, а также своему опыту и навыкам никто из серафимов, который встал у него на пути, не годился тому и в подмётки.

Не прошло и десяти секунд, как два обезглавленных рыцаря света камнем рухнули вниз. Складывалось впечатление, что в небе завелась настоящая кровожадная акула, которая охотилась на черепах. Именно настолько скорость Тэйна превышала скорость противников. Через пару мгновений бывший смертник избавился еще от одного из пятипарных, а из глотки некогда могущественного Златокрылого вырвался яростный боевой клич, в который он вложил всю боль, отчаяние и горечь:

— Я ПРИКОНЧУ ВАС ВСЕХ! СОЖГУ ДОТЛА ВАШ ДРАГОЦЕННЫЙ НЕБЕСНЫЙ ГРАД…

На корабле в это самое время тоже творилось бес пойми что. Из-за отсутствия родной стихии Илай сражался не так рьяно, как остальные, но благодаря близкому присутствию сада и тамошней земли он ловко метал каменные пики, которые уже отыскали жертву. Хотя до этого Баламут и сам умудрился пропустить несколько смертельных атак.

Эйсон же находился в родной стихии. Ветер и пламя буйствовали как в последний раз. Алебарда Себека плясала будто заведенная и походила на кровавый ураган. Впервые на своей памяти я видел Августа настолько яростным, озлобленным и… одухотворённым. Сейчас от былого стеснительного добряка Эйсона не осталось ни единого следа.

Впрочем, не только парни отличились в бою, потому как на палубе существовала парочка буйных бестий, которая могла дать им обоим фору. До сих пор я лишь слышал о могуществе родословной Кайсы, теперь же видел воочию. Пространство рядом с девушкой искривлялось и расслаивалось, но в том и дело, что всё это было отвлекающим манёвром. Сейчас главным оружием девицы было кое-что другое. Один косой взгляд и сразу пару херувимов покатились по палубе парализованными, а когда глаза дочери Данакта покрывались пугающей ядовитой поволокой, её противники с жалобным криком обращались в самый настоящий камень.

Тем не менее надо сказать, что Сиана мало в чем уступала своей соратнице. В то время как враги горгоны словно подкошенные валились к ногам и превращались в камень, все те, кто вздумал атаковать древнего феникса становились горсткой пепла или же вопящими факелами. Силуэт Созвездия обратился опаляющим красным солнцем, а необузданной дикости её пламени мог позавидовать любой Властелин магии. Даже у Эйсона пламя не было столь опаляющим.

Силы с самого начала оказались неравны. На каждого из нашего отряда приходилось по семь-восемь противников, но в том и таилась загвоздка. Ни Тэйн, ни Эйсон, ни Илай и ни одна из голубокровных не чувствовали себя ущемленными в вихре сражения и всё это было благодаря облачению Опустошителя.

Изначально я думал вмешаться если дело пойдет наихудшим образом, но моя помощь не потребовалась. Ряды противников редели на глазах. И пока я наслаждался занимательным зрелищем, кое-кто находился в полнейшем бешенстве из-за происходящего:

Глупец!.. Зачем… ты… даруешь… НАШУ… силу… каким-то… неудачникам… Они… мясо… Прекрати!.. Хватит… им… помогать… Пусть… их… прикончат… Слабым… нет… места… среди… живых…

Слабым нет места среди живых? И об этом мне говорит вонючая тварь, которая хочет пожрать и убить всё живое, которое попадается ему на пути? — раздраженно прошипел я, покосившись на патлатую и страшно обезображенную серо-багровую версию самого себя. — Лучше захлопни пасть и забейся обратно в свою дыру!

Дерзкий… слизняк…

С начала боя прошло чуть больше минуты, а количество херувимов сократилось почти наполовину. Тэйн в это время сражался уже не против шестерых, а против троих пятипарных, одним из которых являлся его племянник. И пока падший в грубой манере отвоевывал небо, на палубе нашего корабля дела стали ухудшаться. Пернатые оказались не из робкого десятка и прибегли к весьма действенной тактике. Пока малое число сил сдерживало Сиану и Кайсу, связав их затяжным боем, основная масса навалилась на Эйсона с Илаем. Сражаясь сразу против пятерых рыцарей, Баламуту пришлось уйти в глухую оборону, но и у Эйсона дела шли хуже некуда.

Первоначальный запал парня иссяк и теперь тот лишь отбивался, но отбиваться у него удавалось до тех пор, пока его не загнали в угол. Ветер и пламя теперь буйствовали не так рьяно. Если бы не облачение Опустошителя, то Августа уже нашинковали бы на куски. Парень рычал и отбивался, нанося разящие удары алебардой и магией, но к своему главному козырю так и не прибёг, а с пяток вдохов спустя он кубарем покатился по палубе из-за ударного заклинания света одного из рыцарей.

Руки мои внезапно напряглись, а в тёмных глубинах души нечто всколыхнулось. Нечто отвратительной и ужасное, отчего мерзкая физиономия одной серо-багровой твари радостно осклабилась и покосилась в мою сторону:

Ну… давай… же… Действуй… Сотри… их… в порошок…

— Ранкар, не вздумай вмешиваться! — зашипела угрожающе Кристальная Ведьма, очутившись у меня на пути, когда заметила изменения в моей мимике. — Это не твоя битва! Ты и так сделал больше, чем требовалось. До сих пор ходишь по грани.

Мириада сраных бед!

Вот только на Вивиан я не обратил никакого внимания и во все глаза смотрел на Эйсона. Рыцари света пытались пробить облачение Опустошителя, но Август продолжал отбиваться. Однако в том и таилась беда — он только оборонялся и защищался. И именно это ввергло в бешенство.

— Дубль, и это всё⁈ Что за мерзость⁈ ЭТО ВСЁ, НА ЧТО ТЫ ГОДИШЬСЯ⁈ — поморщился недовольно я, рявкнул во весь голос, отчего львиная доля внимания херувимов сместилась на меня. — Жалко смотреть! Ты точно отрёкся⁈ Ты точно тот Дубль, которого мы знаем⁈ Я начинаю сомневаться! ХВАТИТ ВАЛЯТЬСЯ! СЕЙЧАС ТЫ ПОХОЖ НА ПОБИТУЮ ПСИНУ! ВСТАВАЙ! ВСТАВАЙ НЕМЕДЛЕННО, ИНАЧЕ Я САМ ЗАБЬЮ ТЕБЯ ДО СМЕРТИ!

На миг мне почудилось, что в глубине глаз юноши промелькнуло нечто знакомое и потустороннее. Нечто, что не принадлежало миру живых. Нечто, что принадлежало миру мёртвых.

— Я… не побитая… псина… — вдруг донёсся до меня приглушенный и рычащий баритон Августа, а затем тот с силой вонзил алебарду Себека глубоко в палубу, создавая ударную волну, которая оттолкнула прочь противников. — Я… человек… Я… Дубль… И ПУСТЬ Я БУДУ ПРОКЛЯТ, НО Я ТАКОЙ ЖЕ ТРЕХСТИХИЙНЫЙ МАГ, КАК И МОЙ ВЫРОДОК ПРЕДОК…

Ярость двух стихий забурлила на палубе, поглощая пространство неподалёку, а долю вдоха спустя на глазах у всех к ветру и огню прибавился еще один поток. Поток, который пугал живых. Поток стихии Смерти.