Физрук по понятиям - Евгений Анатольевич Попов

где-то в горле, а ноги дрожали, как у новобранца после первого марш-броска. Я прислонился спиной к стене и несколько минут просто стоял, пытаясь отдышаться. «Каждое утро — бег, — решил я. — Каждый день. Пока эта дохлая туша не начнёт слушаться. И турник. И гантели. Я из этого Вениамина человека сделаю, даже если он будет сопротивляться».

Отдышавшись, я подошёл к двери с номером «34». Обычная железная дверь с глазком и двумя замками. В кармане Вениамина нашлась связка: два обычных ключа и странный круглый брелок, похожий на таблетку. Точно, у той бабки был такой же ключ! Я вставил круглую таблетку в замочную скважину. Она, разумеется, не подошла. Я попытался вставить её боком, потом под углом — бесполезно. Я начал материться сквозь зубы, дёргая ручку двери.

Соседняя дверь, под номером «33», приоткрылась. В щель выглянул мужик лет сорока в застиранной майке-алкоголичке и трениках. От него пахло перегаром и жареной картошкой.

— Веня, ты чё буянишь? — спросил он хриплым голосом. — Ключ-то от домофона, а не от квартиры! Ты чё, реально в стельку? Третий раз за неделю уже…

— Сам ты в стельку! — рявкнул я. — Я… это… ключи перепутал. Бывай.

Сосед хмыкнул и закрыл дверь. Я услышал, как он проворачивает замок и задвигает засов. Боится, значит. И правильно делает.

Я нашёл на связке нормальный ключ, вставил в скважину, повернул. Замок щёлкнул. Второй замок так же открылся без проблем. Я толкнул дверь и вошёл в квартиру.

В прихожей было тесно и темно. Я нашарил выключатель — обычный, с клавишей, как в моё время, — и зажёг свет. Узкий коридор, заваленный обувью. На вешалке — старая кожаная куртка и длинный вязаный шарф. На полу — коврик с надписью «Welcome», затоптанный до неузнаваемости.

Я прошёл в комнату. Она была совмещена с кухней — типичная однушка в хрущёвке. Диван, застеленный пледом в серо-зелёную клетку. Платяной шкаф с зеркальной дверцей. На стене — полка с книгами, в основном по педагогике и психологии. «Надо же, читал, хлюпик», — хмыкнул я, проведя пальцем по корешкам: «Возрастная психология», «Как найти общий язык с подростком», «Стресс и его преодоление». Видимо, Вениамин искренне пытался понять, как ему работать с детьми, но, судя по тому, что я видел в школе, безуспешно.

На столе у окна стоял старый ноутбук — плоская раскладушка с экраном и клавишами. В моё время такие штуки были только в кино по телевизору. Наши же компьютеры были здоровенными дорогими ящиками с мониторами, а этот — как книжка. Я нажал на кнопку, экран засветился, показал какую-то картинку и потребовал ввести «пароль». Я, разумеется, пароля не знал, поэтому просто закрыл крышку. «С техникой разберёмся позже, — подумал я. — Или вообще не будем разбираться. В моё время люди без этих штук жили и нормально себя чувствовали».

Кухонный уголок был скромным: электрический чайник и газовая плита на две конфорки. В раковине — одинокая немытая чашка с засохшими следами чая. На холодильнике — магнитики с котами и надписью «Крым». Я открыл холодильник: пусто, только початая пачка масла, яйца и засохший кусок сыра. Весело живёт Веня, ничего не скажешь.

На тумбочке у дивана стояла фотография в рамке: Вениамин с женщиной — видимо, матерью — на фоне пальмы. Женщина смотрела строго, даже сурово, а сам Веня на фото улыбался какой-то виноватой улыбкой, словно извинялся за сам факт своего существования. Рядом с рамкой лежала стопка конвертов с печатями: «Срочно оплатите», «Взыскание задолженности» и т.п. Значит, коллекторы не врали. Веня в долгах по самые уши. «Разгребём и это, — решил я. — Но не сегодня».

Я бросил пакет с суши на стол, снял кофту и повесил на спинку стула. Сел на диван. Тот жалобно скрипнул подо мной. Я открыл контейнеры и уставился на содержимое. Кружочки риса с рыбой и ещё какой-то зеленью. В пластиковом пакетике лежали две деревянные палочки, связанные вместе. Я покрутил их в руках, не понимая, зачем эти две палки. Есть ими что ли? Попытался взять ими кусок — палочки разъехались, рис выскользнул и упал обратно в контейнер. Я попробовал ещё раз — с тем же результатом.

— Да ёптыть! — выругался я и отбросил палочки в сторону.

Встал, подошёл к кухонному шкафчику, нашёл ящик с приборами. Ложки, ножи — всё на месте. Я достал обычную железную вилку, вернулся к столу и принялся есть. Подцепил кружочек, отправил в рот. Пожевал. Вкус был странный, непривычный — рис, сырая рыба, какой-то соус, но, надо признать, съедобно. Даже вкусно, если привыкнуть.

— Сойдёт, — сказал я вслух. — Лучше, чем тушёнка. Но палочками эту хрень есть — извращение какое-то. Люди, вы чего, вилок перестали выпускать?

Я доел всё, что было в контейнерах, вытер руки бумажной салфеткой и откинулся на спинку дивана. В голове гудело от впечатлений. Первый день в новом мире подошёл к концу. Я, Серёга Крест, умерший в девяносто четвёртом под пулями, сегодня провёл урок физкультуры, поговорил с коллекторами, поужинал суши и выяснил свой новый адрес. И, кажется, никто, кроме меня, не считает это странным.

Я посмотрел на фотографию Вениамина с матерью. Интересно, где она сейчас? Жива ли? И что мне ей сказать, если она вдруг позвонит или придёт? «Здрасьте, я ваш сын, только не совсем»? Бред.

Ладно, проблемы будем решать по мере поступления. Сейчас — спать. Завтра снова в школу и снова эти дети с их светящимися коробочками.

Я встал, стянул с себя спортивные штаны, майку и, оставшись в трусах, завалился на диван. Плед был колючий, подушка — тонкая, но после сегодняшнего дня я бы уснул и на гвоздях.

Закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали картинки: курьер с терминалом, бабка у домофона, сосед в майке-алкоголичке, светящийся экран телефона с бесконечными уведомлениями.

«Ничего, Серёга, — сказал я сам себе. — Прорвёмся. Ты и не из таких передряг вылезал. А эта… новая жизнь. Она, может, не просто так тебе дадена. Может, у тебя тут дело есть. Незаконченное».

С этой мыслью я провалился в сон — первый сон в чужом теле, в чужой квартире, в чужом, непонятном, но таком манящем 2026 году.

Глава 3

Проснулся я ровно в пять тридцать. Без будильника. Тело Вениамина ещё спало, но внутри, где-то на уровне спинного мозга, сработала старая привычка, вбитая годами тренировок. В моей прошлой