Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

невидимой стеной, споря вполголоса сама с собой, быстро пересчитывая формулы и брезгливо кривясь от неточных, смазанных архивных сканов, которые пришлось очищать и стабилизировать вручную.

— «Если это еще не биомасса, то она очень старается ей стать?», — внезапно раздался прямо над моим левым ухом тихий, вкрадчивый голос Данверса. Я так сильно подпрыгнула на месте от неожиданности, что едва не сбросила с головы тактическую гарнитуру.

— О боже... Простите. Я просто ушла в расчеты...

— Очень хорошая, емкая формулировка, Ами, — Данверс едва заметно, ободряюще улыбнулся, внимательно глядя на мой исчерканный пометками экран. — Продолжайте. Кажется, вы только что нашли ту самую микро-аномалию, которую Локос пропустила в своем первом чтении.

Я проводила старпома совершенно ошарашенным, растерянным взглядом. Он... Сравнил меня с ней? В мою пользу? И я нашла что-то действительно важное, что пропустил «золотой стандарт»? Сердце под форменным кителем заколотилось еще быстрее, но теперь это был не липкий, парализующий страх неминуемого увольнения, а горячий, чистый, пьянящий научный азарт хищника, взявшего след.

Через пятьдесят шесть минут непрерывной работы я решительно, с силой нажала кнопку отправки готового отчета на командирский терминал. И следующие шестьдесят секунд стали самыми длинными, тягучими и мучительными в моей недолгой жизни. Адмирал читал его на своем центральном голоэкране в абсолютной, звенящей тишине. Я видела лишь его жесткий, высеченный из светлого камня профиль — застывший, как непроницаемая посмертная маска. Лиори со своей станции, переливаясь тревожным фиолетовым, ободряюще подмигнула мне, но я лишь судорожно сглотнула, физически не в силах оторвать напряженный взгляд от Тар-Эна.

— Подойдите, Ветрова.

Я встала. Идти к его возвышающейся панели через весь сектор было всё равно, что идти по тонкому, натянутому канату над бездонной пропастью без страховки и балансира. Слишком быстро пойдешь — покажешь всем, как ты напугана и как отчаянно торопишься угодить начальству. Слишком медленно — разозлишь его еще сильнее своей показной дерзостью и медлительностью. Я выбрала нечто среднее, мысленно молясь всем известным богам, чтобы деревянные ноги не подвели меня и я не споткнулась в самый ответственный момент.

— Обоснуйте исключение приоритетной высадки на третий материк, — сухо, как выстрел, бросил он, даже не соизволив обернуться ко мне.

— Аномально высокая концентрация метана строго по линии глубокого тектонического разлома, сэр, — начала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твердо, ровно и профессионально. — Там наблюдается подозрительная, математически выверенная периодичность перемещения теневых массивов. Я считаю, что это выглядит слишком геометрически аккуратно для естественного леса и слишком биологически живо для простой геологии сдвигов. С вероятностью в девяносто четыре процента это колониальный растительный организм-хищник с единой симбиотической нейросетью. Высаживать туда десант — значит отправить их в желудок.

Тар-Эн медленно, пугающе плавно повернулся ко мне. Расстояние между нами снова катастрофически сократилось до того критического предела, когда я начинала кожей, каждым нервным окончанием чувствовать его холодную, звериную, давящую ауру.

— А вторая планета? Вы дали ей беспрецедентно высокий индекс пригодности для базы, несмотря на сплошной, многокилометровый лед на поверхности. Весьма унылое место.

— Потому что унылость — плохой, не поддающийся оцифровке научный критерий, сэр, — уверенно, с вызовом выпалила я прежде, чем внутренний цензор успел заткнуть мне рот. — Подледные карманы там химически активны и стабильны. Геотермальное тепло ядра создает идеальную, закрытую от орбитальных сканеров зону. Это идеальная, защищенная точка для скрытой военной базы или пиратской колонии.

В затихшем секторе кто-то (кажется, это был Эш со своими жужжащими линзами) громко, неестественно кашлянул, явно скрывая нервный смешок. Я замерла, холодея и с ужасом понимая, что опять, снова сказала «лишнее» и непростительно дерзкое. Адмирал молчал слишком долго. Его тяжелый, светлый взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на губах и глазах, и в этом взгляде не было ни капли человеческой теплоты — только жесткое, почти хирургическое препарирующее изучение.

— Формулировки совершенно неуставные, Ветрова, — наконец ледяным, отсекающим тоном произнес он.

Я почувствовала, как внутри всё окончательно сжалось и осыпалось серым прахом. Ну конечно. Слишком много дерзких, живых слов, слишком мало флотской дисциплины. Сейчас меня с позором отправят переписывать архивы.

— Но ваши выводы абсолютно корректны, — внезапно, без перехода продолжил он, и его вертикальные терианские зрачки едва заметно, хищно расширились. — Даже более детальны, проницательны и точны, чем я ожидал получить от зеленого новичка в первый час.

Я моргнула, отказываясь верить своим ушам. Сбой аудиорецепторов? Это была похвала? От самого Каэра Тар-Эна, грозы аналитиков?

— Исправьте стиль подачи документа на официальный, сухой стандарт Содружества, — добавил он, и его голос снова стал ровным, безликим и безупречно холодным. — И загрузите в основной рабочий архив для штурмовиков. Данверс, выдайте младшему аналитику Ветровой постоянный допуск второго уровня.

Я застыла как вкопанная в палубу. Допуск второго уровня? В первый же день службы на крейсере?! Это было почти невероятно, беспрецедентно. В суровом, параноидальном мире Тар-Эна получить такой уровень допуска в первые сутки, должно быть, приравнивалось к посвящению в рыцари.

— Да, сэр! — я выпрямилась так резко, что радостно хрустнула затекшая спина, и, кажется, на моем бледном, уставшем лице непроизвольно расцвела совершенно неуместная, яркая, абсолютно искренняя и восторженная улыбка.

Его взгляд на мгновение — на какую-то неуловимую долю секунды — задержался на моих приоткрытых в улыбке губах, а потом резко, словно обжегшись о раскаленный металл, переместился обратно к моим глазам. В этом коротком, электрическом зрительном контакте мелькнуло что-то странное, чужеродное для рубки. Не обычная капитанская придирка, не холод устава, а какое-то глухое, неосознанное, чисто мужское раздражение. Будто моя неуместная, искренняя радость и эта светлая улыбка были для него еще одним, самым злостным, самым невыносимым нарушением установленного им ледяного порядка.

— К работе, младший аналитик. Свободны. — Есть, сэр.

Я на негнущихся ногах вернулась на свое место, чувствуя, как огнем пылают кончики ушей. Лиори тут же, как голографический призрак, материализовалась рядом с моим креслом. Ее кожа мерцала торжествующим золотистым.

— Поздравляю. Он тебя еще не съел и даже не выплюнул. А это абсолютный корабельный рекорд, — азартно зашептала она, наклоняясь ко мне. — Обычно новеньких он сначала методично маринует неделю-другую в самых мелких, унизительных поручениях, пока они не начнут заикаться при его виде.

— Ты сейчас мне помогаешь адаптироваться или профессионально, как социолог, готовишь к неминуемому психологическому срыву? — прошептала я в ответ, дрожащими пальцами открывая новый огромный массив сырых спутниковых данных.

— И то, и другое. Моя работа — заботиться о кадрах. Привыкай, Ами. Здесь, в этом секторе, выживают только те, кто умеет дышать полной грудью в абсолютном вакууме его вечного недовольства.

Я украдкой, из-под опущенных ресниц, посмотрела на центральную