Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

Пока ждал Сапегу, который должен пролить хоть какой-то свет на фигуру этого шляхтича, думал больше о стратегии выбранной противником.

Лисовский значит подошел к Великим Лукам. Или? Только подходит.

Введение противника в заблуждение хорошая тактика, толковая, заставляющая нервничать и тратить больше сил на разведку и прикрытие. А распыление сил — шанс просчитаться и открыться.

Это военная хитрость и желание сдержать нас именем этого упыря.

Пришел посол. Сказал — «убирайся». Ввел сомнения. Возможно идея в том, чтобы заставить действовать неразумно. Резко и без прикрытия.

Но Лисовский все же не фигура формата магната Речи Посполитой. Будь это Ходкевич или Жолкевский, покойся он с миром и предавайся спокойно забвению его память, дело иное. Это люди значимые не только здесь, на территории Московского, моего Русского царства, но и в Речи Посполитой. Уважаемые и известные. Представители ясновельможной магнатской аристократии. Лисовский же, конечно не был каким-то голозадым шляхтичем, вовсе нет. Это опасный, опытный, безжалостный командир. Если не сказать откровенно, упырь еще тот.

И судя по всему, он решил брать другим. Страхом. Легенды о всякой мистике вокруг шляхтича — сильный ход.

Но. Его ватага, хоть и крупная и насчитывающая несколько тысяч, под командованием толковых полковников — это не гусары Речи Посполитой. И нет у него крепкого тыла из панов. Действует на свой страх и риск. А теперь вот заручился поддержкой некоей, провозглашенной на севере Рес-публиции. И, что самое неприятное, его тактика для меня более опасна, чем те же крылатые гусары. Да, латная конница страшна, сделать с ней что-то очень и очень сложно было. Без подготовленного поля боя мы бы там не устояли подле разрушенного монастыря. Но. Но! Это войска, сражающиеся лоб в лоб. А лисовчиков еще найти надо, выловить. Они сегодня здесь, завтра уже за полсотни верст.

Еще и примешивается фактор фанатичной веры в своего командира. А это опасная карта, козырь в рукаве врага.

Да, моя конница может так же, как и его. Но важно, что это мне их искать надо и ловить, а не наоборот. В северных лесах такие действия весьма не тривиальны. Запереть их где-то? А как? Надо думать, выманивать.

Важна помощь населения. Но его здесь мало.

Если использовать опыт великого Суворова, то нужно наносить резкие и дерзкие удары. Куда? Это нужно понять. Далее. Заручиться поддержкой местного населения. В данном случае это с одной стороны сложнее. Дворянство и боярство верит в эту Рес-публицию. Все ли? Вопрос очень спорный, разбираться надо. Далее. Железная дисциплина в войсках — это у меня есть. Уже хорошо. Ну и отсечение путей снабжения. Постоянное давление и стремление загнать противника в те места, где его можно бить в открытом поле.

Уверен. Лисовчики в открытом бою дрогнут. Все же, чем больше ты напряжен в таких вот вылазках, разбойных нападениях и грабежах, тем меньше ты можешь держать удар. Привыкаешь к другому типу ведения боевых действий.

Интересно, какое у них всех лисовчиков с республикой взаимодействие. Неужели местные перестали подвергаться повальным грабежам со стороны этой кодлы и обираться? Очень сомнительно. А если так, то против Лисовского и его людей будет крайне недружелюбно настроено местное население. Этим надо пользоваться. И надо думать, решать как и что делать.

Пока я думал, ко мне к костру явился утомленный долгим путем и несколько помятый Сапега.

— Здравствуй, государь московский. — Он поклонился вполне по — московитски. — Звал?

— Да. Ян Петр. Доброго вечера тебе. Тут от Лисовского посол к нам прибыл.

Шляхтич вскинул удивленно бровь.

— Посол?

— На севере нашем творится что-то странное. Рес-публиция. Слышал что-то о таком?

— Признаться, государь московский, только слухи. — Пожал плечами пан. — Шляхта же давно в Речи Посполитой о больших вольностях мечтала. Слышал я, что некоторые даже думали, а нужен ли король. Если правит сейм, то зачем нам человек, у которого власти больше чем у прочих. Зачем первый среди равных. Но. — Он ухмыльнулся. — Мудрые люди и из нас и из поляков не согласны были. Король нужен, чтобы споры решать. Не будет его, согласия вообще не будет. Это спорный, дискуссионный вопрос конечно. Но, вы без царя не можете, хоть и иным законом живете. А Речь Посполитая без короля тоже. А идеи о республике, как о некоем возрождении Великого Рима, основана на мыслях мудрых мужей, читавших книги римских мудрецов.

— То есть от вас это все?

— Вроде так. Но в русских землях такое странно слышать.

— На севере, гонцы мои сообщают, провозгласил Псков как раз эту твою. — Я проговорил так, как мне донесли вестовые. — Рес-публицию.

— Ого. — Он дернулся, перекрестился даже. — Не ожидал.

— И Лисовский там к этому как-то причастен.

— Боже милостивый. — Сапега был не очень счастлив слышать это имя.

— Про Лисовского поговорить хочу. Хочу понять, что за человек он. Ты же знал его?

Глава 3

Глава 3

Лицо Сапеги выразило недовольство. Он вздохнул.

— Надо, расскажу что знаю. Мы с ним много где встречались за последние пару лет. И монастырь этот… — Лицо Яна перекосила кривая гримаса. — Монастырь осаждали и в Тушинском лагере стояли.

— Давай с простого. — Смотрел на него пристально. Зачастую многое можно получить не из слов, а из мимики жестов. И судя по ним Сапега к своему бывшему союзнику относился далеко не положительно.

— С простого. Сложный человек. Тяжелый. — Он глянул на меня пронзительно. — Вы с ним, Игорь Васильевич, в чем-то похожи.

— Да?

— Да. В стремительности решений, в быстроте мысли. Но… — Тут лицо его вновь исказила неприятная гримаса.

— Но? Ты говори, мы же теперь союзники.

— Да вот в том — то и дело. Что такого врага себе не пожелаешь. Опасный это человек, Игорь Васильевич. И если против нас он встанет, то чего угодно ждать можно.

— Ладно, про похожесть сказал, давай об отличиях.

— Отличия? — Сапега тяжело вздохнул. Тут знаешь… Тут… — Он сопел, хмурился, подбирал слова. — Ладно, как есть. Я в тебе исконной московитской набожности не вижу, Игорь Васильевич. Это чудно видеть, что такой человек вокруг себя людей собрал. У вас часто кто наиболее в молитвы погружен, в богослужение, тот и чтим. А ты, вижу, иным славу и уважение заслужил.

— Что, Лисовский человек богобоязненный? — Усмехнулся я.