Падение Левиафана - Денис Старый

Чеботарь, пряча лицо под низко надвинутым тюрбаном, скользнул взглядом по артиллерийским батареям, по беспечным часовым, по спинам ничего не подозревающих врагов. Рука под полами халата намертво стиснула теплую рукоять пистолета.

— Работаем! — бросил Корней.

Сказано это было тихо, но для тех, кто сидел в душной темноте фургонов, это прозвучало как гром небесный.

Молодой турецкий капитан лишь растерянно хлопал длинными ресницами, его мозг категорически отказывался понимать, что происходит. Реальность треснула по швам. Те, кто еще секунду назад не вызывал никаких подозрений — смиренные возничие в пыльных гражданских платьях и суровые охранники в глухих янычарских кафтанах — вдруг в одно мгновение сбросили маски.

Бойцы Чеботаря, буквально истекающие потом под многослойными жаркими одеждами, резким, синхронным движением выхватили из-под пол свое скрытое оружие. Это были хитроумные реплики китайских многозарядных арбалетов чо-ко-ну — компактные, смертоносные машинки, не требующие пороха.

Воздух наполнился сухим, механическим треском взводимых рычагов и зловещим змеиным шипением. За пятнадцать секунд десяток диверсантов выплеснул во врага свинцовый ливень — восемьдесят тяжелых арбалетных болтов ударили в толпу гарнизонных. И всё это — без единого порохового хлопка. Тишину плаца разорвали лишь истошные вопли боли и захлебывающиеся крики тех, кто пытался поднять тревогу, срывая голосовые связки.

Но их голоса тут же утонули в оглушительном реве.

— Да здравствует Великая Победа! Слава великому визирю! Султан разбил русов! — слаженно, во всю мощь легких заголосили десятки глоток русских диверсантов.

Операция началась. И не было до конца понятно, чем она закончится. Легкой прогулки явно не будет. И численное превосходство было пока неоспоримо за защитниками крепости. Бой разгорался…

Глава 3

Исакчу.

12 июля 1726 года.

Идеального, внезапного убийства не вышло. Чеботарь рассчитывал, что первый залп выкосит всю стражу у ворот подчистую, но кто-то из турок успел отшатнуться, кто-то получил скользящую рану, а кто-то и вовсе прикрылся бьющимся в конвульсиях телом товарища.

Однако главная цель была достигнута — огнестрельное оружие молчало. Кричали люди. Но что они кричали — это важно. Понять радость ли движет крикунами, или горе, тревога, однозначно было и не понять. Когнитивный диссонанс, вызванный тем, что половина площади кричит от ужаса, а другая половина исступленно славит победу Османской империи, парализовал турецкий гарнизон. Солдаты не могли понять, кого атаковать и что вообще происходит.

Но это выигранное время, эти драгоценные секунды растерянности врага стоили больше золота.

Арьергард отряда — сотня отборных головорезов, стрелков, ударников, при десяти тяжелых фургонах — уже разворачивал бой за главные ворота цитадели. Возничие, работая кнутами и кулаками, виртуозно загоняли тяжелые телеги в круг, формируя классический вагенбург — передвижной гуляй-город. Борта смыкались, в пазы мгновенно вставлялись тяжелые дубовые щиты, и за эту импровизированную баррикаду уже падали русские стрелки. Они прижимали приклады к плечам, наводя на цель заранее заряженные, смертоносные нарезные штуцера.

Они были готовы открыть шквальный огонь. Но первого порохового выстрела пока так и не прозвучало — Чеботарь берег тишину до последнего. До первого выстрела.

У самих ворот закипала страшная, безмолвная и вязкая рукопашная. В ход пошло холодное оружие. Диверсанты уже потеряли пятерых братьев: непривычные, короткие и загнутые турецкие ятаганы, которыми им пришлось вооружиться ради маскировки, ломали привычный рисунок боя. Будь в их руках тяжелые кавалерийские палаши или родные сабли, они бы рубили врага куда сноровистее. Но даже так, на одного упавшего русского приходилось двое зарезанных турок. Враг таял, и численный перевес таял вместе с ним.

Нужно было продержаться всего двадцать минут. Двадцать бесконечных минут тишины, пока там, внизу, турецкая пехота беспечно шагает по понтонам, ничего не подозревая о резне в крепости над их головами. Продержаться, пока к распахнутым воротам из укрытия не вылетит тысячный конный отряд русских, несясь на всех парах в распахнутую пасть цитадели. И вот только тогда, пропустив своих, можно будет наглухо захлопнуть кованые створы и ударить из всех стволов.

Бой у ворот превращался в кровавую кашу. Чеботарь, оказавшись рядом с молодым капитаном-аристократом, не стал тратить время на дуэли: короткий, сокрушительный удар рукоятью пистолета в висок отправил бёлюк-баши в глубокий нокаут. Командир нужен был живым. Если он такой знатный отпрыск, то подобными пленными не разбрасываются.

Турецкое командование, остальное, ну не был же исполняющий обязанности коменданта единственным офицером в крепости, то ли спало, то ли окончательно впало в ступор, но рядовые аскеры, очнувшись от первого шока, с яростным воем хлынули к воротам, пытаясь смять дерзкую горстку чужаков.

Мясорубка началась.

У распахнутых ворот стало по-настоящему жарко. Схватка превратилась в кровавую, удушливую толкотню в узком каменном проеме, и эта жуткая теснота сыграла на руку русским. Махать длинными ятаганами стало невозможно, бой перешел на сверхближнюю дистанцию, превратившись в поножовщину.

И здесь в дело вступили тщательно отработанные на тренировках приемы ножевого боя. Точные тычки снизу, подсечки, молниеносные сбросы тел под ноги набегающим — скорость и выучка диверсантов делали свое дело. Теперь русские разменивали одну свою жизнь уже на три, а то и четыре турецких.

Но враг всё прибывал, и численное превосходство гарнизона начинало давить.

— Пли! — гаркнул Чеботарь.

Этот приказ был отдан как раз в тот момент, когда турки, оправившись от первоначальной неразберихи, перестали лезть поодиночке. Сбившись в плотные группы с яростными криками «Аллах Акбар!», они ринулись на еще не до конца сомкнутый вагенбург посреди площади.

Одновременно часть османских стрелков рванула на крепостные стены, резонно полагая, что сверху, с безопасного парапета, они расстреляют скопившихся внизу гяуров как куропаток. Но они жестоко ошиблись. Русские снайперы, заранее получившие приказ контролировать гребень стен, уже ждали их.

Дистанция была пистолетной, а выучка стрелков — исключительной. Как только над зубцами показались первые тюрбаны, штуцера плюнули огнем. Тяжелые пули сносили туркам головы, наглядно доказывая: идея расстрелять диверсантов сверху была действительно убийственной — но только для самих осажденных.

— Ба-бах! Ба-бах!

Две корабельные карронады, скрытые до поры в фургонах, рявкнули дуплетом. Облака сизого дыма заволокли площадь. Заряд свинцовой картечи ударил в набегающую толпу турок с такой сокрушительной силой, словно исполинский дворник одним взмахом жесткой метлы вымел кровавую пыль с каменных плит двора.

— Тра-та-та! Тра-та-та! — тут же, перекрывая стоны, застучала одна картечница Нартова, следом подхватила вторая, буквально разрезая наступающие порядки.

Запас храбрости у турецкой пехоты, пытавшейся с наскока проломить гуляй-город, мгновенно испарился, упав до нуля. Строй брызнул во все стороны: кто-то с воем падал на землю, прячась за грудами тел товарищей, кто-то в панике бросился к немногочисленным внутренним постройкам и складам, ища спасения от свинцового града.

Из-за