Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

— Ни на чей. — Весь последний час Сантэ посылала во все концы страстные призывы, от грозного Придёшь — уши оборву до жалкого Умоляю, вернись… — Неделю не появлялся на кухне, а значит, и в Спящей.

Нежная Миу испуганно захныкала.

— Миш любит сменить обстановку, — заметила Мягкая.

— Я видела на днях, как он шёл к лесу Ный, — не поднимая головы сказала Рыжая Кучка.

— Он там часто бывает. Ищет бодрящую траву у старого пруда. — Мягкая снова свесила кончик языка.

— Да, возможно, он там, — подумав, сказала Сантэ. — Тогда понятно, почему он не слышит, как я его зову. Лес Ный — место нечистое. — Сантэ вскочила на ноги и нырнула в лаз, оставив всех в замешательстве.

…Моросил дождь. Мурры долго трусили по тропинке и наконец нагнали Сантэ.

— Не ходи туда, это слишком опасно! — поравнявшись с ней, крикнул Ван.

— Я только до пруда и обратно… Посмотрю и вернусь, — ответила Сантэ, слегка задыхаясь. Она то шла, то бежала. — Хочу убедиться… Если ему где-то и грозит опасность, то там…

— Давай передохнём. Есть разговор…

Пятеро вымокших мурров свернули в беседку, увитую диким виноградом. В преддверии холодов его листья уже покраснели.

— Пожалуйста, прислушайся к нам… — переводя дух, попросила Мягкая. — Он вернётся… он же всегда возвращается…

— Семь дней… — Сантэ яростно вылизывала бока. — Не представляю, как я буду жить без него.

Нежная Миу тоненько завыла.

Мягкая с укором посмотрела на Сантэ и принялась умываться, тоже довольно нервозно.

— В чём я точно уверена, так это в том, что с ним ничего не случится. Во-первых, он под защитой Хранителей, во-вторых, он мурр, как и все мы. Позволь напомнить, не ты одна владеешь магией.

— Он болван каких мало, — с досадой сказала Сантэ. — Всё перепутает. В лучшем случае, засыплет врага цветами. Помните, как однажды в День всех кошек он сделал нас крылатыми, а обратное заклинание забыл?

— Не могли по лазам домой попасть, — проворчала Мягкая.

— Я чуть с ума не сошла, пытаясь справиться с крыльями, — простонала Миу. — Чуть забылась, а они уже хлопают, а я так боюсь высоты. И слуги между собой звали меня курицей.

Ван замурлыкал.

— А мне понравилось. Я тогда птиц объелся.

Рыжая Кучка промолчала, так как была занята обследованием беседки.

— Ну, вы поняли, почему я тревожусь, — сказала Сантэ.

— Нет, Миш смелый и прикончит своих врагов! — отставив хныканье, возразила Миу.

— С некоторыми из них не так легко справиться. А если он наткнулся на Стража и тот загнал его на дерево?

— Когда мне осточертели Ваны, я просидел на дереве несколько лет, — заметил Ван.

— Но не в лесу Ный! Мы ходили к тебе в гости. Миш из гордости не позовёт на помощь и будет сидеть там, пока не оголодает. А голодный, вы знаете, он не в себе и может всякого натворить.

— Тогда мы с Мягкой пойдём с тобой, — решительно заявил Ван. — От жирафы и Кучки толку не будет, а мы на что-нибудь сгодимся. Может, просто отвлечём Стража.

— Спасибо, друг. Ты настоящий кот, — сказала Сантэ, и Ван фыркнул от удовольствия.

Она была им благодарна, очень, но попросила ждать, на случай, если помощь действительно понадобится, а сама, преодолев глубокий лог, вступила в лес Ный.

Здесь царили полумрак и тишина. Кое-что изменилось со времени последнего посещения леса муррами. Так, на месте знакомой широкой лужайки появились полустёртые каменные ступени, ведущие в узкий проход между двумя деревьями. В разгар их войны со Стражем леса они с трудом вызволили Вана из похожей ловушки, и Сантэ пришлось отрастить ему переднюю лапу. Она хорошо помнила здешние ужасы: открытые колодцы, разверзавшиеся под ногами в самых неожиданных местах, куртины ядовитого плюща на земляничных полянах, мышей размером с кошку, и не сомневалась, что лес по-прежнему неистощим на безжалостные выдумки. Он всегда оправдывал своё название: тревожный, опасный, беспощадный. Всё неприятное, что заканчивается на «-ный», — это про него.

Держа ушки на макушке, Сантэ пробралась по кромке леса к старому пруду, облазила вдоль и поперёк мокрые заросли и нашла только кошачью мяту да змеиные гнёзда. Тогда она призвала его особым способом, маскируя зов под птичье чириканье. И он откликнулся! Она узнала его! Полный боли хрипловатый голос доносился из-за деревьев. Она бросилась туда.

Голос то приближался, то удалялся — возможно, её любимого Миша гнал по лесу Страж. Сама мысль об этом была нестерпимой и подстёгивала Сантэ. Казалось, она вот-вот настигнет его… или их… Мелькнула большая тень, и она увидела тёмно-шоколадного кота, который убегал, заманивая её глубже в чащу. Конечно, это была грубая подделка. Всё-таки я нарвалась на него, с досадой подумала Сантэ.

Она резко свернула в сторону и понеслась к Древу, оплоту постоянства в лесу Ный. Уж его-то ни передвинуть, ни за сто лет не свалить… Ей повезло не угодить ни в одну из ловушек, и вскоре показалось само Древо, такое огромное, что бежать вокруг него пришлось бы полдня. Ветви его, как дороги, широки; один его красный лист укроет от непогоды тысячу кошек; спрячешься на нём — никто тебя не найдёт среди бесчисленных внутренних ходов и дупел. Но удивительнее всего то, что Древа, достающего до неба, не видно снаружи — ни издалека, ни с соседних холмов, ни с крыши самой высокой городской башни.

Отсекая её от Древа, наперерез метнулась тёмная кошачья фигура, но Сантэ успела применить излюбленный приём: в разные стороны порскнули несколько её двойников-фантомов, кошек с серо-голубой шерстью. Страж наверняка понимал, что ловить надо ту, что рвётся к Древу, и всё же замешкался. Ей этого хватило. Через мгновение мурра уже карабкалась по стволу, слишком твёрдому и гладкому, чтобы обойтись без подходящего магического умения. Она на ходу призвала Хранителя и, добравшись до голой нижней ветви, глянула вниз.

Под деревом ходило на двух лапах огромное существо с человеческим телом, в кожаной юбке с разрезами по бокам. Хорошо были видны его заросшие шерстью плечи и большая голова, похожая на голову львицы. Верхние конечности были разными: правая — лапа с острейшими когтями, левая — человеческая рука. Жёсткие чёрные ости топорщились, гребнем спускаясь по хребту. Этот демон, столь же древний, как сами мурры, как лес, который он сторожил, однажды возомнил, что может появляться на границе с поместьем и нагло бродить вдоль неё, но мурры пресекли это.

— Кошка, — подняв голову, прорычал демон.

Он исходил злобой, глаза горели жёлтым огнём. Наверное, вспомнил, как упал с дерева, гоняясь за ней.

Они