Из бездны к звездам - Сэм Альфсен

Нуска снова уставился в одну точку, а его голос сорвался. Он не смог это произнести. И так слишком много было сказано под влиянием алкоголя.

Но Ванери мягко накрыла ладонь Нуски своей, а затем улыбнулась. В ее глазах горели решительность и участие – очень странное сочетание, которое сделало свое дело.

Набрав в легкие побольше воздуха, Нуска выпалил:

– Я боюсь, что в критический момент… буду бесполезен. Что на моих руках, как в детстве, десятками будут умирать люди, которым я не смогу помочь. По этой причине я вскрываю трупы и продолжаю изучать лекарское дело.

Рука Нуски дрогнула, он отдернул ее и еле слышно добавил, низко свесив голову:

– Да и одной смерти будет достаточно, чтобы я не знал, как мне жить дальше. А это предсказание все усугубляет. Если исходить из него, то я не только не принесу никакой пользы, а, наоборот, уничтожу все собственными руками.

Некоторое время все молчали, обдумывая слова Нуски. И первым голос подал Гирру:

– Ты ведь знаешь, что мы не обычные сурии? В наших руках судьба Скидана. Что бы ни предсказал медиум, ты способен менять судьбу.

– Так было до того, как я потерял свои способности. Не ты ли говорил, что для того, чтобы изменить судьбу, недостаточно иметь одну возможность это сделать. Для подобного трюка нужны силы. У каждого сурии была возможность стать эрдом, но им стал Син. И все мы знаем почему.

Кривая улыбка не сходила с лица Нуски. Сейчас он чувствовал себя большим отбросом, чем когда врачевал половые болезни в трущобах.

– И ты совсем не хочешь копнуть глубже и найти ответы на вопросы? Не хочешь вернуть способности обратно? – изогнув бровь, уточнил Энки, а затем рассмеялся: – Не отсутствие сил делает тебя слабаком – ты сам делаешь себя таковым, когда несешь все это blathien!

Нуска тут же вскочил и выплеснул остатки эля прямо в лицо наглому фасидцу – тот на секунду застыл, словно произошедшее сломало все его представления о мироздании и сотворении континента.

– Не тебе, кусок blathien, рассуждать о моих проблемах. С самого детства с тебя сдували пылинки – не дай духи божественный Энки испачкается! Что бы ты знал о моих проблемах? Ты даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти членов команды! Все они оказались мертвы по твоей вине. И ты еще пытаешься меня поучать?

Энки усмехнулся и, сощурившись, злобно уставился на Нуску.

– А много ли ты смог сделать, чтобы спасти нашу команду? Не ты ли был единственным лекарем на корабле? А что в итоге ты делал? Валялся в кровати и…

Нуска замахнулся и вмазал Энки кулаком по лицу. Фасидец долго не мог прийти в себя и ответить, потому что ему в жизни не приходилось драться на кулаках; он даже не осознавал, что происходит, когда Нуска накинулся на него и стал удар за ударом разукрашивать его физиономию.

Закончилось все тем, что Гирру оттащил Энки, а Ванери – Нуску. Но лекарь еще долго размахивал кулаками в воздухе. Казалось, отпусти его – и он будет избивать Энки еще сутки напролет.

Гирру вздохнул и сказал:

– Я уведу Энки, а вы поговорите. Вроде у вас неплохо складывается разговор. К тому же я хотел, чтобы ты обсудила с ним свои проблемы.

Ванери с улыбкой кивнула отцу, а затем стала усаживать Нуску на стул, бережно и мягко, будто тот был несмышленым ребенком.

Нуска пришел в себя, лишь когда лицо Энки пропало из его поля зрения. Поморщившись от подступившей к горлу желчи, лекарь не сдержался и сплюнул на пол. Казалось, если бы он чуть дольше лицезрел самодовольную улыбочку божественного Энки, его вывернуло бы наизнанку от злости.

– Сурии Нуска… – мягко начала Ванери. – Все же попробуйте сделать то, что вам под силу. Сходите к тому самому медиуму, который предсказал будущее. Вдруг он ошибся или узнал что-то еще? Попытайтесь.

Нуска тяжело дышал и тёр раскрасневшиеся после крепких ударов руки о бедра. Пытаясь вернуть себе самообладание, он коротко кивнул.

– И… отец хочет, чтобы я посоветовалась с вами по поводу своей проблемы. Однако я хочу обсудить и проблемы самого Гирру…

Нуска попытался сфокусировать взгляд на Ванери, а затем снова кивнул, показывая, что слушает.

– Гирру… снова пристрастился к каким-то снадобьям. Вся его жизнь – это… зависимость. Либо от людей, либо от каких-то веществ. Я не знаю, что мне делать. Как только я выросла, он почувствовал, что больше не несет за меня ответственность, а потому может позволить себе подобное. Только по этой причине я периодически становлюсь участницей скандалов. Чтобы Гирру иногда вспоминал, что он еще и отец.

Нуска моргнул и вздохнул. Постучав по столу пальцами, он сказал:

– Ты была для него спасением. Но ты не способна изменить его – только сам Гирру может стать причиной своих внутренних изменений. Он никогда не был полноценной личностью, он не знает, каково это, иметь вкусы или желания. Он хороший, но… слабый человек. И я боюсь, что именно тебе придется стать его силой. Ты не должна устраивать потасовки, тебе следует прямо сказать Гирру о том, что ты нуждаешься в опоре и в отце. И вам следует нанять придворного лекаря, чтобы постоянно следить за его состоянием и не допускать перегрузки дэ в каналах и помутнение рассудка.

Ванери часто закивала, а затем со вздохом откинулась на спинку стула. Ее скучающий взгляд скользнул по заведению, потонувшему в полутьме, по расплывшимся и пьяным лицам завсегдатаев таверны.

– Знаете, Нуска. Я все еще помню тот день, когда встретила вас. Как же долго я раздумывала о том, какую смелость нужно иметь, чтобы среди ночи забраться в дом сумасшедшего аристократа. Вы говорите про свои утраченные способности, но… я считаю, что ваша сила не в дэ. Ведь не дэ заставила вас найти тайный ход, перелезть через ограду и запрыгнуть прямиком в окно одного из сильнейших арцентов на континенте. А затем еще и убедить его оказать вам помощь. Вы слишком недооцениваете себя.

Глаза Нуски на секунду зажглись, но затем вновь потухли. Слабовольная улыбка вновь заиграла на лице этого несгибаемого хаванца, когда он заговорил:

– Ты не пережила то, что пережил я. На моих глазах близкие люди умирали один за другим. Их кровь текла по моим рукам. Я чувствовал, как замирает их дыхание, а глаза становятся стеклянными. Я – хаванец и лекарь,