Ледяной остров - Алексей Иванович Кудашев

Через минуту он уже набирал номер телефона.

– Капитана Винокурова…

Когда Трофимов вернулся в переднюю, к перевязке все было готово. Атаман неподвижно лежал на потемневшем от крови коврике.

– Ничего, друг, крепись. Сейчас мы тебя перебинтуем, а завтра придет врач. Поправишься, – ласково говорил Трофимов. Пес жалобно и виновато смотрел на хозяина и пытался лизнуть ему руку.

Когда перевязка была окончена, Алексей Петрович унес спеленатую собаку. Мать Трофимова, подавленная происшедшим, молча стояла в передней.

Чувствуя, что дольше оставаться в чужой квартире при создавшихся обстоятельствах как-то неловко, Зарубин прикидывал в уме, как бы ему уйти. Он уже стал было снимать с вешалки свою шляпу, но тут вернулся Трофимов.

– Не думаете ли вы, Павел Константинович, сбежать от меня? – Круглое широкое лицо Трофимова осветилось приветливой улыбхой. – Ничего не выйдет… Да! Я и забыл вас познакомить со своей матерью. Мама, это Павел Константинович, писатель.

– Ну, какой я писатель, – смутился журналист, – пожимая широкую, немного загрубевшую ладонь матери Трофимова. – Я всего лишь корреспондент газеты и то еще как следует не освоил это дело.

– Вы не скромничайте, Павел Константинович, – обернулся Трофимов, перекидывая через плечо полотенце, – я читал сборник ваших очерков и рассказов. Совсем неплохо написано.

Зарубин еще больше смутился, вспомнив разносную статью одного критика, назвавшего его первый сборничек очерков и рассказов, изданный год назад, сомнительной пробой пера.

– А вы не стесняйтесь. Чувствуйте себя, как дома, – просто сказала мать Трофимова. – Вы, наверное, недавно в Приморске?

– Всего несколько дней.

– То-то я вижу, загар к вам еще не пристал. Проходите сюда, – указала она на дверь, в которой скрылся Трофимов, – освежитесь холодной водой. Вот вам полотенце.

На веранде, куда Надежда Ивановна провела Зарубина, когда он умылся, было необычно прохладно. Нежно благоухали цветы, ровным рядом стоявшие в кадках и горшках вдоль застекленной стены. Только один цветок лежал на полу, смятый и засыпанный землей. Тут же валялись черепки разбитого горшка. Чуть заметно колыхалась легкая штора; через которую просвечивала пустая рама с двумя острыми осколками стекла.

«Должно быть, на улице резко похолодало», – подумал журналист, наблюдая, как Надежда Ивановна, собрав в старое ведро землю, осторожно водворяла в него искалеченное растение.

– Вот ведь что натворили! – нарушила молчание Надежда Ивановна, привязывая стебель цветка к воткнутой в землю палке. – И откуда еще берутся такие ироды?

– Смелые воры, и собаки не побоялись.

– Ну, смелости большой здесь нет. Они были уверены, что в квартире никого нет. Я ведь в это время, как всегда, пошла с Атаманом погулять. Эти жулики и выждали, когда мы уйдем. А я с полдороги вернулась: вспомнила, что газ не выключила. И, как только я дверь открыла, Атаман кинулся внутрь – должно быть, почуял чужих людей. Я услышала, как здесь, на веранде, что-то упало, залаял, зарычал Атаман. Бросилась я сюда, но сразу никак не могла найти выключатель. А Атаман уже рвал кого-то в саду.

Зарубин, слушая Надежду Ивановну, наблюдал, как ловко, без суеты наводила она порядок в комнате. Когда она, словно мимоходом, переставляла какой-нибудь предмет, то казалось, что другого, лучшего, места для него в комнате нет. «Вот так же и мама», – подумал Зарубин.

– Жалко Атамана, – вздохнула Надежда Ивановна. Потом, словно встряхнувшись, она повернулась к Зарубину и чуть хитро, совсем как Трофимов, улыбнулась: – Ну, а как вам, Павел Константинович, здесь не душно? – И продолжала немного торжественно, с гордостью: – Это Алеша все. Он здесь, на веранде, работает. И у меня в комнате сделал такой же холодильник. – Надежда Ивановна глазами показала на ромбическую трубчатую решетку под потолком, хорошо гармонировавшую с переплетом рам.

– Так, значит, поэтому здесь так прохладно? – только теперь понял Зарубин.

– А то почему же еще? Раньше мы от жары задыхались, а теперь благодать…

Вошел Трофимов и быстрым взглядом окинул комнату:

– Эх, мама, что же ты наделала!

– Что такое, Алешенька? – Надежда Ивановна с недоумением повернулась к сыну.

– Ну как же, я звонил Винокурову, он обещал прислать следователя, а ты навела тут полный порядок.

– Но я, Алешенька, не знала. Что же теперь делать?

– Да уж теперь ничего не надо делать… А вот и звонят. Наверное, они. Пойду открою.

Через минуту Алексей Петрович вернулся, пропустив вперед лейтенанта государственной безопасности Мамедова.

– Жаль, что убрали комнату, – с досадой бросил он, выслушав всех троих.

Раздвинув штору, лейтенант осторожно открыл пустую раму. Торчавшие осколки выпали и со стеклянным звоном рассыпались где-то внизу. Мамедов перегнулся через подоконник, прислушался к притаившейся в саду тишине. Потом вынул карманный фонарик, и желтоватое пятно света забегало по стволу дерева, стоявшего перед домом, скользнуло вниз и не спеша поднялось по стене к окну. На отогнутом ржавом гвозде, удерживавшем раму, висел небольшой клок серой шерстяной материи.

– Ну что ж, пройдемте в сад, – предложил Мамедов Трофимову и Зарубину, пряча в карман бумажный пакетик с клочком вещественной улики.

У подъезда лейтенанта поджидал солдат с собакой.

В саду Мамедов тщательно осмотрел помятую траву. Удалось найти пуговицу.

Мамедов дал собаке понюхать клок найденной материи:

– Ищи!

Серая овчарка нервно покрутилась на месте и потянула в сторону. Лейтенант, удерживая собаку, продолжал на ходу осматривать землю.

– Очевидно, Атаман изрядно покусал этого человека, – проговорил он, разглядев при свете карманного фонарика темные пятна крови на припудренной пылью траве.

Капли крови были обнаружены еще в нескольких местах.

Четких отпечатков ног на сухой травянистой почве не было заметно.

Собака вывела лейтенанта и его спутников на загородное шоссе и здесь, покрутившись, остановилась.

– Ищи, Лайка. Ищи, милая, – тронул лейтенант шею собаки.

Та закружила на месте, нюхая землю, повела носом и села, виновато глядя в лицо своему проводнику.

– Так я и думал, – с досадой сказал Мамедов. – Тут они сели в машину. Ничего, человек не иголка, будем искать.

Глава третья

После ухода Мамедова на минуту воцарилось тягостное молчание. Первым нарушил его Алексей Петрович, обнял мать за плечи и бодро, как будто ничего не случилось, спросил:

– Скажи, мама, чем ты нас будешь кормить? Мы голодны, как волки.

– Уж чем-нибудь накормлю, – в тон сыну ответила Надежда Ивановна. Голодных легче кормить, съедите все, что подам.

Задребезжал телефон на письменном столе.

– Слушаю. Добрый вечер! Пожалуйста, буду очень рад вас видеть. Нет, нет, ничего. Спать мы еще не собираемся. – Алексей Петрович положил трубку. – Накрой, мама, на четырех человек, у нас будет еще один гость.

– Сорокин?

– Нет. Бери выше. Сам бог нефтяной геологии профессор Дубравин. Для вас, журналиста, –