Ухорез 1-5 - Василий Горъ

недобро прищурилась: — Но они утрутся. И будут утираться до тех пор, пока папа жив и здравствует. Да и я, откровенно говоря, не подарок. В общем, все образуется. Так что займись, как я и сказала, физикой. А я постараюсь привести в божий вид опухшее лицо и морально подготовлюсь к собранию.

— Ладно… — буркнул я, продолжая обдумывать описанные перспективы. Потом следом за матушкой вышел в коридор, навелся на шкаф с тревожными рюкзаками и всем тем, что могло потребоваться внезапно, привычно потянул на себя почти невесомую дверцу, достал с верхней полки аптечку и вздрогнул, как от удара, услышав мелодичные переливы дверного звонка.

Голоса разума, естественно, не услышал — поверил сердцу и родившейся в нем надежде. Но она умерла буквально секунд через десять. То есть, в тот момент, когда я, распахнув дверь, обнаружил за ней не папу, а незнакомого мужчину лет тридцати пяти с тяжелым взглядом, рублеными чертами лица, мощной шеей и широченными плечами.

Впрочем, стоило ему увидеть меня, как взгляд налился чувством вины, а с губ сорвался тяжелый вздох:

— Олег Леонидович?

— Он самый… — подтвердил я. — С кем имею честь?

— Ярослав Михайлович Лемешев. В далеком прошлом — подчиненный вашего батюшки…

— Тот самый, с которым сегодня случайно столкнулась моя матушка?

— Да… — вздохнул бывший «Медведь» и дал понять, что хотел бы пообщаться с ней еще раз.

Я пригласил его в квартиру, проводил в гостиную, попросил немного подождать и рванул в большую спальню. Заходить внутрь, естественно, и не подумал — постучал в дверь, сообщил, что у нас гости, назвал имя-отчество, выслушал ответ и вернулся к Лемешеву:

— Матушка выйдет к вам минут через пятнадцать. Как насчет чая?

Он помрачнел:

— За предложение — большое спасибо. Но пятнадцати минут у меня нет. Нет даже десяти — служба…

— Можете передать то, что надо, через меня… — предложил я, хотя был уверен, что он откажется. Ан нет — согласился. Но после того, как извлек из внутреннего кармана пиджака какую-то хитрую приблуду и нажал на боковой сенсор:

— Сегодня днем Анастасия Юрьевна сказала, что вы — молодая версия родного отца во всех смыслах этого выражения, и что вам можно доверить любые секреты. Так вот, информация, которой я сейчас поделюсь, как раз из этой категории…

— Я ее передам только матушке! — отчеканил я. — Даю слово.

Он кивнул и перешел к делу:

— Скажите ей, пожалуйста, что аномалия убивает все живое и понемногу увеличивается в диаметре, соответственно, из Енисейска надо уезжать. И что верить бредням майора Кравченко не надо — в речи, которую он произнесет на собрании, не будет ни слова правды…

Глава 3

5–6 августа 996 г. от ВР.

…Матушка вернулась с собрания слишком уж тихо, бесшумно разулась и пошла, было, к себе, на цыпочках, но заметила, что я выглядываю из своей комнаты, и неправильно опустила взгляд.

— Рассказывай! — потребовал я, заступив ей дорогу. И холодно добавил: — Папу любишь не только ты…

Она механически кивнула, мотнула головой в сторону гостиной, вошла в нее первой, сходу навелась на кресло, в которое забивалась в самом плохом настроении, отказалась от моей помощи, села, подтянула колени к груди, обхватила их руками и криво усмехнулась:

— Кравченко действительно заврался. Вернее, попытался. Но как только он заявил, что буровая продолжает работать, а очередное ужесточение режима секретности — не более, чем требование Великого Князя Алексея Ильича, Веня Ртищев, приехавший к отцу на каникулы, психанул, подключился телефоном к телевизору и показал запись, сделанную видеокамерой его дрона. Майор и двое «дяденек в штатском» попытались, было, прервать показ, но не потянули против парней из второй смены. Не смогли и уйти — их вынудили вернуться в кресла, перемотали запись на самое начало и посмотрели до самого конца.

— И что на ней? — хрипло спросил я, почувствовав, что вот-вот выяснится самое неприятное.

— Дрон у твоего дружка самодельный. Как и полагается студенту первого курса Белоярского авиационного института. Но камера — с телеобъективом… — начала она издалека, потом решила, что зря тянет время, и с хрустом сжала кулаки: — В общем, Леня точно не выжил — его тело и тело одного Конвойного лежат рядом со входом в оружейку. Знаешь, если бы не мундиры этого вояки и двух его коллег, которые, судя по положению тел, охраняли заднюю дверь здания управления, то Кравченко точно выкрутился бы. А так не придумал ничего лучшего, чем начать игнорировать наши вопросы.

— И?!. — плавясь от ненависти к этому уроду, гневно выдохнул я, и мама хищно оскалилась:

— Его «сломал» все тот же Венька: сообщил, что копии этой записи уже улетели к двум с лишним десяткам его знакомых, проживающих в нескольких городах Империи, и будут выложены в Сеть в том случае, если он не выйдет на связь в течение часа, не озвучит ряд контрольных фраз и не будет выглядеть здоровым…

— А потом, наверное, озверел Буян… — продолжил я, в попытке как можно дольше не думать о подтвержденной гибели батюшки, и попал пальцем в небо:

— Леха озвереть не успел: как только ИСБ-шник потянулся к телефону, к нему рванула толпа женщин и чуть не порвала на лоскуты. В итоге эта парочка была вынуждена признаться, что на Объекте случилась непонятная авария, и что первая смена, Великий Князь, его телохранители, члены комиссии, Назар Петрович и отделение Сыча погибли. Но эвакуировать тела не представляется возможным из-за некоего «реликтового излучения», убивающего все живое и уничтожающего электронику.

— Подписки о неразглашении этой информации с вас взяли? — спросил я.

— Хотели. Но Оксана Митрофанова перечислила все выплаты, которые полагаются по закону семьям погибших,