Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

Я мог отшутиться грубо. Мог смутиться. Мог прочитать морализаторскую лекцию. Но почему-то вспомнил слова Северовой: польза, честность, выдержка.

— Если получится, как человек, — сказал я. — С героями у меня пока проблемы с памятью. С мужчинами — с репутацией. А человеком можно попробовать с нуля.

Тишина после этой фразы оказалась лучше смеха.

Марина чуть склонила голову, будто признала удачный манёвр. Зоя улыбнулась шире. Вера, кажется, стала смотреть внимательнее. Алина не улыбнулась, но я увидел, как у неё едва заметно смягчилась линия плеч.

— Принято, — сказала Марина. — С нуля даже интереснее.

Алина продолжила представление. Имена ложились одно за другим, как первые карты будущей игры. Нина Светлова, агробиолог, двадцать три года. Мягкая улыбка, светлые глаза, руки, которые, наверное, умели выращивать жизнь из камня. Лидия Орлова, методист программы доверия, двадцать девять лет. Спокойная взрослая женщина в белой форме с тонким серебряным знаком; она смотрела на меня так, что я сразу понял — методисткой она не является или является не только ею. Марина Ветрова, курсантка малой авиации, двадцать два года. Зоя Громова, физподготовка, двадцать пять. Вера Кольцова, энергетика, двадцать четыре. Ещё шесть имён — врач, архитектор, связистка, певица, пловчиха, шахматистка. Я старался запоминать, но за именами стояло слишком много жизни, слишком много красоты, слишком много невозможного.

Когда представление закончилось, из главного корпуса вышел директор.

Он был не старым партийным карикатурным начальником из анекдотов, а высоким седым мужчиной в белом летнем кителе с красной планкой наград. Лицо спокойное, загорелое, жёсткое. Человек, который мог улыбнуться ребёнку, построить город и подписать приказ, от которого у кого-то закончится карьера. За ним шли двое сотрудников администрации. Один нёс планшет, другая — красную папку.

— Товарищи, — сказал директор, и площадь как будто стала тише. — Дом отдыха героев пятилетки “Артек-2” приветствует начало взрослой кадровой смены “Красная Заря”. Эта смена особая. Не потому, что среди нас Герой Пятилетки. И не потому, что отряд собран из лучших представительниц кадрового резерва. Особой её делает задача. Мы проверяем новую форму восстановления человеческого доверия после трудового подвига, стрессовой травмы и общественного признания.

Он посмотрел на меня.

— Товарищ Воронцов, сделайте шаг вперёд.

Я сделал.

Ветер с моря тронул галстук у меня на груди. Передо мной стояли двенадцать женщин, за ними сиял флаг, справа белели корпуса, слева поднимались горы. Всё было так красиво, что красота начинала пугать. Потому что за неё хотелось держаться. А если держишься — можешь потерять.

— Алексей Сергеевич, — сказал директор, — Союз благодарен вам. Ваш труд спас людей, города, систему и будущее. Поэтому Союз дал вам лучшее, что может дать человеку после подвига: время, заботу, красоту, доверие и возможность снова стать целым. Но благодарность страны — не отпуск от ответственности. Лучший работник Союза не просто получает путёвку. Он подтверждает право быть примером.

Я молчал. Что я мог ответить? Что я не тот? Что я умер не на энергетическом узле, а возле машины? Что я не спасал города, а просто не выдержал жизни? Что знак на моей груди, возможно, принадлежит мёртвому человеку, в чьё тело меня занесло непонятно каким чудом?

Директор словно услышал то, что я не сказал.

— Ваше восстановление будет проходить в рамках экспериментальной программы. Вы назначаетесь куратором отряда “Красная Заря” на срок первой смены. Ваша задача — не командовать вместо командира, не искать личных преимуществ и не наслаждаться статусом. Ваша задача — доказать, что трудовой подвиг не случайность, а свойство личности. Вы будете участвовать в испытаниях, помогать отряду, проходить беседы доверия, работать, отдыхать, учиться принимать внимание и отвечать на него достоинством.

Он сделал паузу.

— Все участницы смены совершеннолетние, самостоятельные, прошедшие психологический и кадровый отбор. Любые личные симпатии в “Артеке-2” признаются только при полном взаимном согласии, уважении и отсутствии давления. Наш Союз не торгует телами, товарищ Воронцов. Он воспитывает людей, способных выбирать друг друга свободно.

Эта фраза прозвучала громко и просто. И именно поэтому в ней было больше эротического напряжения, чем в любой пошлости. Двенадцать женщин стояли передо мной не как приз, не как награда, не как обещанная собственность героя. Они стояли как свободные взрослые люди. И если кто-то из них когда-нибудь приблизится ко мне — это будет не потому, что “так положено”, а потому, что я сумел стать тем, кого выбирают.

Директор открыл красную папку.

— Однако программа имеет и вторую сторону. После вашей травмы выявлены расхождения в блоках памяти и поведенческих реакциях. Медицинский сектор считает их допустимыми. Особый отдел — наблюдаемыми. Администрация “Артека-2” даёт вам возможность пройти восстановление в рабочей среде. Но если вы провалите программу, проявите признаки личностной несостоятельности, злоупотребите доверием отряда или не подтвердите статус лучшего работника Союза, вы будете направлены на углублённую проверку личности.

Слова легли на площадь тяжело.

Я увидел, как Лидия Орлова — методист, которая не была просто методисткой, — чуть опустила ресницы. Вера скрестила руки. Зоя перестала улыбаться. Алина смотрела прямо на меня, и впервые в её взгляде не было вызова. Там было ожидание.

Директор закрыл папку.

— Вопросы есть?

У меня их были тысячи. Где я? Что стало с настоящим Воронцовым? Почему я здесь? Как СССР стал таким? Почему женщины смотрят на меня так, будто я должен пройти через огонь, чтобы получить право на их уважение? Что такое углублённая проверка личности? И почему вместо ужаса я чувствую почти безумное желание остаться?

Но вслух я сказал другое:

— Что считается провалом?

Директор посмотрел на меня внимательно. Кажется, ему понравился вопрос.

— В вашем случае, товарищ Воронцов, провалом будет попытка жить здесь как в мире, из которого вас, судя по глазам, едва вытащили живым.

Я похолодел.

Он не мог знать. Не должен был. Но в этом будущем люди, похоже, умели смотреть.

— А успехом? — спросил я.

Директор перевёл взгляд на отряд “Красная Заря”.

— Успехом будет, если к концу смены эти женщины скажут, что рядом с вами человек становится сильнее, свободнее и счастливее.

Ветер ударил в флаг. Море блеснуло за спинами девушек. Алина Северова стояла впереди отряда, строгая, красивая, недоверчивая. Марина Ветрова улыбалась так, будто уже предвкушала, как будет нарушать мой покой. Вера Кольцова смотрела с вызовом инженера, которому интересно, выдержит ли конструкция нагрузку. Зоя Громова оценивала мою стойку. Нина Светлова — мою усталость. Лидия Орлова — мою тайну.

Я стоял перед ними в форме куратора, со знаком лучшего работника Союза на груди, под гербом страны, которой не должно было существовать, и вдруг понял: прежний я действительно умер