День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Мне кажется, она это чувствует.

В этот момент я ощущаю дикое желание притянуть её к себе, обнять, развернуть, поцеловать, а потом…

— Десерт? — тихо спрашивает она, когда заканчивает с посудой. — Или попозже?

— Можно попозже.

Мы возвращаемся в зал.

Чтобы отвлечься от мыслей о сексе, я решаю немного пройтись по комнате.

Останавливаюсь у стены, разглядывая висящие фотографии в рамках.

Вот общая семейная — Наташе там лет семнадцать. Она в светлом платье, улыбается чуть застенчиво, а рядом стоит Нина — школьница начальных классов, в сандаликах, с косичками, с бантами, смотрит очень серьёзно.

Сзади за спинами девочек взрослые люди — мужчина и женщина средних лет. Видимо, отец с матерью.

Чуть выше — фото танцовщицы в тёмном трико. Оно производит на меня сильное впечатление.

Танцовщица сидит на стуле, низко опустив голову. Лица почти не видно — тонкая шея, опущенные плечи.

Девушка сидит босиком, упираясь в пол носками и приподняв пятки.

Держит в руках завязки от балетных пуантов. Я не сразу понимаю, что это фотография Наташи.

Оборачиваюсь к ней. Она стоит у подоконника, сложив руки на груди.

— Это ты? — вырывается у меня удивлённый возглас.

— Да, я. Не узнал с первого раза?

— Не узнал. Ты танцевала… — спрашиваю тихо, я совершенно не ожидал. — Ты профессионал?

Она кивает и улыбается.

— Да. Танцевала. Училась в хореографическом. Дочучилась почти до конца, а потом пришлось бросить…

— Почему?

— Мои родители. Мама с папой попали в автокатастрофу. Гололёд. Их вынесло с дороги в кювет.

— Блин. Прости, мне жаль.

— Всё нормально.

— Мне пришлось бросить хореографию. Нужно было как-то крутиться. Мы с Ниной остались одни. Её хотели забрать в детдом. А мне пришлось оформлять опеку, искать работу. А что я тогда умела, кроме танцев? Ничего. Ну вот и пошла в официантки.

— Сколько тебе было?

— Почти восемнадцать. Сначала думала — временно. А получилось, что временно — это навсегда.

— Не рано ставить на себе крест?

— Нет. Это я раньше переживала, а теперь привыкла. Мне Нинка важнее всего была. Её воспитание. — потом она усмехается, — Как видишь, с воспитанием не очень получилось.

— Это у неё возраст такой, — говорю спокойно. — Перебесится. А ты замечательная, любящая сестра. И очень красивая.

Наташа смотрит на меня, в её глазах загорается тот самый блеск. Женский зов.

— Может, десерт? Я хочу шампанского. Или ты хочешь попозже?

Она опускает ресницы, будто стесняется своих слов.

— И хочу не только шампанского.

У меня вскипает кровь, я подхожу, глажу её по щеке и целую в мягкие губы.

Она прижимается ко мне всем телом, я чувствую, как член упирается ей в животик.

Она улыбается и гладит его рукой и игриво спрашивает:

— Что это у нас там?

Одной рукой я обхватываю её талию, кладу другую ей на грудь, нежно сжимаю, ощущая в ладони твёрдый сосок.

— Подожди, — шепчет она, дрожа от возбуждения.

Наташа расстёгивает пуговицы у себя на платье. Оно спадает на пол.

Оставшись в бюстгальтере и одних трусиках, она ещё раз целует меня, гладит по ширинке, а потом опускает одну бретельку и обнажает грудь так, чтобы я видел её красивый темный торчащий сосок.

Глава 3

Снова Камю

А дальше я прошу дать мне возможность посетить душ. Она стоит на пороге ванной комнаты передо мной обнажённая.

Опирается о дверной косяк плечом и, сложив руки на груди, с улыбкой разглядывает меня, пока я моюсь.

Мне приятно её внимание, а когда заканчиваю, мы меняемся местами.

Теперь моя очередь поглощать глазами её красоту.

У неё крутые широковатые бёдра, очень узкая талия, грудь средних размеров и красивые ключицы.

Мы продолжаем в её комнате, происходящее между нами напоминает сумасшествие.

Я запечатлеваю в памяти несколько ярких картинок и ощущений: вот она сидит на коленках, держит в одной руке мои шары, второй ритмично работает, обхватив мой агрегат, её грудь при этом трепетно колышется.

Она произносит какие-то непристойности, но я воспринимаю её слова как самую прекрасную поэзию в мире, на которую способна женщина, которую может сказать мужчине в порыве страсти.

Вот наши тела тесно сплетены, она на спине, я на боку, мы уловили ритм, в котором нам обоим классно, она тяжело дышит, её глаза закрыты, а красивое лицо будто искажено от боли.

Но я знаю, что это не боль, а предвестница Большой Вспышки, в которой заключены все женские смыслы человечества.

И вот уже я ещё быстрее двигаюсь с закрытыми глазами, вижу все существующие звёзды вселенной, которая взрывается сразу через считанные секунды вслед за продолжительными судорогами Наташи.

Её время от времени встряхивает, мы смотрим друг на друга с открытыми глазами, улыбаемся, и нам не хочется говорить.

Вместо нас говорят наши тела: её рука в моих волосах и кожа, покрытая мурашками. Мои пальцы почёсывают, гладящие её плоский животик в области пупка, и зубы, покусывающие её плечо.

Она признаётся, что у неё очень давно не было мужчины, я отвечаю, что теперь есть.

Чуть отдохнув, мы делаем второй подход — не менее яркий и чуть более спокойный, в котором я чувствую себя настоящим жеребцом, полным энергии и горячей крови, пульсирующей в сильных венах, а её восхитительная и отзывчивая штучка двигается мне навстречу словно наперегонки.

Торт с шампанским мы пьём уже втроём с Ниной.

Я не рассказываю Наташе, что ближе к финалу второго раза я замечаю, как Нина жадно подглядывает за нами в щель, прячась за дверью. Это подстёгивает меня ещё сильнее.

И в глубине души мне немного неловко перед Наташей.

Я слышу, как она выскальзывает из квартиры, когда я первым направляюсь в душ, а потом возвращается минут через двадцать как ни в чём не бывало.

За столом Нина смотрит на нас хитрющими глазами, она очень не сразу спрашивает, но пытается угадать, насколько у Наташи всё серьёзно со мной.

Мы болтаем о разном, я рассказываю, что был на концерте Билли Джоэла.

Девчонки слушают, разинув рты, мой рассказ про то, как озверевший американский певец разнёс стойкой от микрофона свой рояль к чёртовой матери.

Они говорят, что мечтали бы попасть на его концерт, но он в Москве ещё два дня, и билеты все распроданы.

Про себя решаю, что свожу их на концерт