Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

к его сапогу. Кончик хвоста подрагивал в такт мерцанию печати на руке хозяина, и я понимал, что кот чувствует то же, что показывал мне дар, только без цифр и формулировок, напрямую, как боль, с которой ничего нельзя сделать.

Я сел рядом на перевёрнутый ящик, который взрывной волной откинуло от стены пристройки, и какое-то время мы молчали.

— Как ты? — спросил я наконец, хотя дар уже ответил на этот вопрос.

— Честно? — Грач посмотрел на собственную руку, на печать, которая мигнула в последний раз и замерла тусклой неподвижной линией, похожей на старый шрам. — Ядро гаснет.

— Насовсем?

— Похоже на то. Давно шло к этому, после каждого серьёзного боя восстановление занимало всё больше времени, резерв возвращался всё медленнее, а потолок опускался с каждым сезоном. Мужики в ватаге думали, что я берегусь, а я просто больше не мог тратить, как раньше. Потому и согласился на тот чёртов бой на Арене три месяца назад. Хотел заработать напоследок, чтобы не отходить от дел с голой задницей. Но бой оказался грязным, и после него стало ещё хуже.

— Ты выживешь?

Грач посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который спрашивает глупость, но глупость простительную.

— Выживу, Морн. Не первый раз меня по стенке размазывают. Раны затянутся, кости срастутся, через месяц буду ходить как новый. Только вот магия… — он пошевелил пальцами, и на кончиках тускло, еле заметно, мелькнул и тут же погас рыжий огонёк. — Может, на свечку хватит. Или костёр разжечь, если повезёт. Но ходоком я больше не буду, это точно.

Себастьян поднял голову и посмотрел на хозяина. Каждое затухание печати на руке Грача отзывалось мелкой дрожью в кончике кошачьего хвоста, и кот вжимался в сапог хозяина всё плотнее, как будто физический контакт мог удержать то, что утекало.

Грач опустил ладонь на голову кота и коротко почесал за ухом.

— Через пару недель связь оборвётся сама, — сказал он тихо. — Ядро перестанет держать канал, а фамильяр без привязки… медленно угасает. Вроде бы здоров, а смысл жизни полностью теряется.

Он снова замолк, и на этот раз молчание было другим, тяжелее, как будто слова, которые шли следом, стоили ему больше, чем весь сегодняшний бой.

— Ещё тогда, на арене, он ослушался меня впервые за годы нашей работы, — сказал Грач, глядя на кота. — Ударил моего же союзника, потому что решил, что бой нечестный. А сегодня рванул через весь двор к тебе, несмотря на отсутствие моего приказа. — Грач усмехнулся, коротко, одним уголком рта. — Фамильяры не ошибаются в людях, Морн. У них нет амбиций, нет корысти, нет всей той дряни, из-за которой мы выбираем не тех. И если такое благородное создание выбрало именно тебя, значит… — он выдохнул, — значит для этого есть веская причина.

Кот поднял голову, посмотрел на Грача долгим немигающим взглядом, потом медленно поднялся, забрался передними лапами ему на грудь и боднул головой в подбородок.

— Мне нужно, чтобы ты сделал для меня одну вещь, Морн, — Грач посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было просьбы, только тихая уверенность человека, который всё для себя решил. — Ты должен… забрать моего фамильяра…

Глава 17

Связь…

Забрать фамильяра…

Грач смотрел на меня, и по его лицу всё было понятно, что решение он принял давно. Это произошло не сейчас и даже не месяц назад. А скорее всего ещё тогда, на арене, когда Себастьян вопреки приказу бросился меня защищать. Мне же оставалось только сказать «да» или «нет».

Я прекрасно знал это чувство по прошлой жизни.

Бывало, тренируешь бойца с восьми лет, вкладываешь в него всё, что умеешь, каждую технику, каждый приём, каждый урок, вынесенный из собственных поражений. А потом он переходит к другому тренеру, потому что у того всё на мази — нужные связи, нужные контракты, да и в целом парню хочется чего-то нового. И ты сидишь, подписываешь бумаги о переходе и улыбаешься, потому что так правильно, потому что он заслужил больше, чем ты можешь ему дать, и его будущие победы для тебя значат больше, чем собственное эго.

Кто ж виноват, что у меня всю жизнь не срасталось с промоутерами и агентами, которых я всю жизнь искренне считал паразитами.

Вот и сейчас Грач делал для Себастьяна примерно то же самое — отдавал лучшее, что у него было, потому что держать означало погубить.

— Хорошо, — сказал я. — И как это делается? Подписать контракт кровью? Или мне нужно встать на колено и поклясться в вечной верности своему фамильяру?

Себастьян опустил голову и медленно качнул ею из стороны в сторону с выражением, которое у людей означает «за что мне это».

Грач хмыкнул.

— Обойдёмся без клятв, — сказал он. — Положи одну ладонь на голову Себастьяну, другой возьми мою руку. Канал между нами ещё держится, еле-еле, на честном слове, но держится. Когда я отпущу свой конец привязки, ты почувствуешь провал, будто верёвку перерезали. В этот момент тянешь канал на себя, через ядро, и держишь, крепко, как сможешь. Если Себастьян примет тебя, канал закрепится сам. Если нет — уйдёт в пустоту, и второй попытки не будет.

Обнадёживающий инструктаж, ничего не скажешь.

— Просто потянуть на себя… — повторил я.

Я опустился на колено рядом с Себастьяном и положил ладонь ему на голову. Шерсть под пальцами оказалась жёсткой и очень тёплой. Кот даже не дёрнулся, просто чуть прикрыл глаза, когда мои пальцы легли ему на загривок. Другой рукой я взял ладонь Грача.

— Начинаю, — сказал он. — Сосредоточься…

Печать на руке Грача вспыхнула — еле-еле, но я уже включил дар и увидел то, что обычными глазами не разглядишь. Между ними тянулась ниточка, тонюсенькая, дрожащая, как паутинка в сквозняке, и по ней ещё текло что-то живое, от ядра Грача к ядру-осколку кота. Через одну ладонь я чувствовал тепло Грача, угасающее, как остывающая печка к утру, а через другую, сквозь шерсть Себастьяна, шло гудение его ядра — ровное, спокойное и на удивление стабильное.

Грач отпустил.

Ощущение было такое, будто стоишь на табуретке, а кто-то пинком выбивает её из-под ног. Ниточка оборвалась, и на месте связи открылась дыра, которая начала затягивать в себя всё подряд.

Я потянул канал на себя, всем ядром. Пустота упёрлась, как будто