Знахарь VIII. Финал - Павел Шимуро

Витальное зрение на последнем шаге перед погружением показало мне седьмой ярус.

Спящий медленно разжал пальцы, которыми тысячу лет обнимал собственные колени. Ладонь его шевельнулась. Узор на ней пульсировал раз в минуту, ровно в том ритме, который четыреста лет назад записал в своём дневнике единственный выживший культиватор восьмого Круга.

Я знал, что он записал. Мудрец успел сказать.

Я всегда спускался к пациенту. Просто раньше пациент был один, а теперь пациент — это я сам, свёрнутый в корнях за пятьсот метров отсюда. И я не уверен, что у хирурга, который идёт себя оперировать, остаются руки, когда он доходит до стола.

Последняя серебряная ступень увела меня вниз.

Над двором остались Варган с копьём в земле, Лис с ладонью на втором побеге, Горт с «дедушкой» на руках, Кирена с топором на плече, Хорус на ногах, Вейла с поднятой ладонью, Аскер у Обугленного Корня, Рен без значка.

Я запомнил их так, лицом ко мне, хотя стояли они ко мне спинами. В конце концов, память работает не по тому, как было, а по тому, как важно.

От автора:

РеалРПГ

Бабкин халатик, тапки-свинки и ломик в руках — все мое снаряжение для выживания в другом мире. Хотел лишь отдохнуть после увольнения, но Система была другого мнения!

https://author.today/reader/570239

Глава 16

Последняя серебряная ступень приняла мою стопу мягко, как вода принимает ладонь. Я сделал шаг, и двор исчез над головой. Сплетённые ветви Виридис Максимус сомкнулись за спиной, свет кристаллов остался наверху зелёным пятном, и пятно это быстро стянулось до точки, которую я скорее помнил, чем видел.

Коридор смыкался вокруг меня по мере спуска. Он не был вырублен, как шахта или тоннель. Витальное зрение подстроилось под темноту автоматически, и я увидел стены изнутри: уплотнённая до твёрдости камня древесина, по которой медленно шло серебро, как кровь идёт по венам человека, лежащего в покое. Капилляры в стенах светились слабым собственным светом, и этого света было достаточно, чтобы различать ступени под ногами.

Воздух пах металлом. Это запах старой крови в медной чашке, тот самый запах, который я помнил из морга студенческих лет, когда после вскрытия инструменты часами лежали в поддоне и остывали. Я втянул его глубже и отметил, что пульс у меня держится на семидесяти двух, хотя по всем ощущениям должен стучать за сто.

Второй побег я нёс на левой ладони, в глиняном горшке. Горт сунул его мне в руки в последнюю секунду у края мха молча, без объяснений, потому что объяснения были не нужны. Лист-клинок побега смотрел вниз, как стрелка компаса смотрит на магнитный север, и я чувствовал через ладонь, как он тянет меня на глубину сильнее, чем собственный вес тянет меня вниз.

Правая ладонь горела.

Узор на ней проступил так ярко, что кожа стала прозрачной до фаланг. Я видел тонкие изогнутые кости, тёмные линии сосудов, и поверх всего этого серебряную вязь, которая за эти недели стала моей настоящей анатомией. В прежней жизни я думал, что знаю свою руку хорошо. Сейчас я понимал, что знал только её обёртку.

Система писала ровно, без срывов:

СПУСК ПО ГЛУБИННОМУ КОРИДОРУ

Ярус 1: 72 м

Расстояние пройдено: 0 м

Фиксация личности носителя: 94%

Значит, каждый ярус заберёт у меня свою долю.

Я подумал об этом спокойно. Страх сейчас был, и я его не отменял, но держал в стороне, как держат чужую одежду в гардеробе.

Ярус 1.

Дверь стояла в конце первого витка спирали. Мембрана серебристо-тёмного цвета, тонкая, как мокрая кожа, и с выпуклым символом по центру.

Я поднял ладонь и приложил её к символу.

Створки мембраны расступились в стороны плавно, без сопротивления, и за ними лежал следующий виток коридора, уходящий глубже.

Слово № 4. Резонанс принят. Отказ невозможен.

Я услышал голос раньше, чем прочёл строку до конца. Он шёл изнутри моей головы, не снаружи, и голос этот был моим собственным. Только сейчас этот голос был старше меня на тысячу лет, и усталость в нём была не ординаторская, а какая-то другая, огромная.

— Помню, как ты упал.

Я остановился на пороге первого яруса.

Падение на операционном столе я помнил плохо. Был свет, звук прибора, который вдруг изменил тон, была рука медсестры у моего локтя, и вдруг наступившая ясность, в которой я успел подумать «интересно, кто закончит за меня аневризму». Потом, как я знал, ничего. А оказалось, что кто-то видел.

Перенос душ, о котором я старался не думать, перестал быть случайностью. Это отклик разделённого Семени на родственный резонанс умирающего в другом мире хирурга. Меня не забрали сюда — меня позвали, и я пришёл, потому что в момент смерти у человека не остаётся сил сопротивляться тому, что зовёт.

Я сделал второй шаг. Мембрана сомкнулась за спиной без звука.

Фиксация личности: 91 %.

Ярус 2.

Коридор между первым и вторым ярусом шёл винтом, и на внутренней стороне винта, на высоте моего плеча, я увидел то, чего не хотел видеть.

Оплавленные отпечатки ладоней.

Три штуки на первой прямой. Кожа, вплавленная в серебряный материал стены — уже не плоть, но ещё не минерал — застывшее на границе. Я подошёл ближе и посмотрел через Витальное зрение. Каждый отпечаток сохранял внутри себя слабый реликтовый рисунок, узор-ключ, неудавшийся, кривой, с разрывами линий. Трое черновиков Мудреца дошли досюда, дальше их узоры не выдержали давления и разошлись.

Я постоял у третьего отпечатка полминуты. Он принадлежал правше, судя по наклону пальцев, и человек был немного крупнее меня в кости. Мужчина взрослый — наверное, тридцати с чем-то лет. Я не знал его имени, и никто уже не знал, и в этом отсутствии имени было что-то унизительное, против чего я возразил мысленно, хотя возражать было некому.

Чуть дальше, на повороте, я увидел четвёртый отпечаток.

Пальцы у неё были тоньше моих, ладонь уже, и отпечаток этот не оплавился, а просто остался, как остаётся след мокрой ладони на стекле. Она прошла здесь вверх часа полтора назад, поднимаясь, пока я спускался, и мы разминулись где-то в толще коридора, не заметив друг друга.

Я приложил свою ладонь рядом с её следом. Моя была больше почти вдвое. Я подумал про неё так, как думают про пациентку, которую передаёшь коллеге и знаешь, что больше не увидишь: живи где-нибудь подальше