Вторая жизнь. Том 2 - Ксения Чудаева

— Вот как… Кстати, если ты так переживаешь из-за своей… необычной внешности, то мы можем наложить заклинание маскировки на амулет…

— И как вы себе это представляете? — хмыкнула, переходя к чаю. — Маскировать рога их отсутствием? А мои поклоны при каждом входе в дверной проем аргументировать странной религией? Или изменить мне пол, сделав демоном? Нет, пусть уж будет так. Переживу, я думаю.

— Хорошо, — Дориарх бросил на меня последний взгляд и углубился в бумаги, что веером лежали у него на столе. — Пока прогуляйся тогда, тебе сейчас полезно, надо привыкать к телу. А насчет разноса почты я тебе потом скажу отдельно.

— Спасибо, — поблагодарила, ставя пустую кружку на стол. — За все.

Дориарх кивнул, не отвлекаясь от бумаг.

— Последний вопрос. Точнее, два.

— Давай, — старый аллар поднял голову.

— Так почему все-таки Хэлмираш на меня накинулся ни с того, ни с сего?

— Об этом тебе лучше спросить у него самого. Второй вопрос.

— Где мне его сейчас найти?

Дориарх задумался на секунду:

— Около полигона боевых магов, где-то там на траве сидит.

Я поблагодарила повторно и вышла.

Ходить на костылях по лестнице — крайне сомнительное удовольствие. Но я все-таки доковыляла до выхода, ступила за дверь и замерла, вдыхая прохладный воздух. По привычке попыталась тут же почуять кого-нибудь из знакомых, но ветер приносил лишь запахи далекой столовой и опавших листьев. Криво улыбнувшись и покачав головой, направила свои стопы в сторону парка. Навстречу мне никто не попался: каникулы все-таки, все разъехались. Сильно хотелось увидеть сейчас своих младших друзей. Не знаю, как ребята отреагируют на мое преображение, но надеялась, что, хотя бы, не так, как Хэлмираш.

По парку-лесу гуляла с удовольствием. Листва окрасилась во всевозможные оттенки от красного до желтого, собачий глаз не воспринимал это буйство красок настолько ярко, а теперь от одного взгляда на все это великолепие хотелось смеяться. Но приходящая осень означала прохладу. Если раньше заботиться о собственной шубе мне не приходилось, то теперь я поежилась от ветерка, забравшегося под плащ. Еще напрягала новая для меня тишина. Нет, местных птиц я слышала, но и только. Если раньше знала, сколько мышей вокруг меня копошится, сколько конкретно птиц надо мной летает, и кто идет метрах в ста от меня, то теперь чувствовала себя оглохшей. Придется привыкать, ничего не поделаешь.

Глава 24

Вышла из леса на поляну, с которой раньше смотрела на полигон, сощурилась: а вот четкость зрения стала выше. Если мне раньше казалось, что собака видит очень хорошо, то теперь поняла, что ошибалась — демоны видят лучше. Перевела взгляд: на склоне сидел человек. Ощутимо не хватало нюха, но куртка с прожженным плечом сразу сказала, кто передо мной. Я стала осторожно спускаться к Хэлмирашу. Мужчина не повернулся, хотя мои сдавленные ругательства сложно было не услышать. Затормозила справа от него, пару мгновений подумала и все-таки уселась в метре от мужчины. Гнать страж меня не стал, что дарило надежду на нормальный разговор. Окинула его взглядом: куртка была накинута на плечи, под ней снова были бинты, правая рука плотно примотана к телу, на голове красовалась белая повязка. Мельком глянула на его лицо и поежилась: все в синяках. Но я тут все-таки не за этим. Уже вдохнула побольше воздуха, чтобы начать разговор, как услышала хрипловатое:

— Прости.

Из меня, как из воздушного шарика, с шипением вышло все, что заготовила в легких для своей речи.

— И вы меня простите, — выдавила.

Хэлмираш наконец повернул ко мне голову, окинул внимательным взглядом.

— Я твоим учителем не являюсь. Можно на «ты».

Решительно протянула свою сине-красную руку.

— Наташа.

Хэлмираш посмотрел на нее, а до меня только дошло, что я протянула правую, и ответить той же рукой мужчина просто не сможет, даже если захочет. Тут же быстро поменяла руки. Страж хмыкнул и пожал мою ладонь:

— Хэл.

Я улыбнулась, с радостью избавляясь от тяготившего меня чувства вины. Но некоторые аспекты надо было выяснить до конца.

— Как ты себя чувствуешь? — смотреть на него все равно было немного стыдно.

— Нормально, — пожал плечами страж. — Ничего смертельного.

Хорошая градация — если не смертельно, значит, нормально. Покачала головой. Положила плащ перед стражем:

— Спасибо.

Мужчина кивнул. Я же набралась смелости:

— Может, объяснишь, зачем все это было?

Хэлмираш вздохнул, снова устремил взгляд на полигон. Складывалось впечатление, что многословие для него все-таки непривычно.

— В мире, где сознание разумного существа может быть оружием, рано или поздно кто-нибудь захочет отделить его от тела. Были эксперименты с переносом сущности, или, как ты говоришь, души из одного тела в другое. Перенос осуществлялся, только сознание не оставалось тем же, что-то неуловимо менялось, и разумным существо быть переставало. Из-за одного из таких экспериментов был стерт с лица земли целый город, потому что архимаг, чье сознание переносили, сошел с ума и вышел из-под контроля. Ни одного достоверно известного положительного результата добиться не удалось, поэтому подобные эксперименты были объявлены вне закона. Но даже сейчас находятся такие личности, что проводят ритуалы, только вот добровольцев им не хватает, они берут любого, кого могут поймать.

— И ты подумал, что я — как раз такая жертва? — сощурилась на осеннем солнце.

— Именно. Подумал, что в собаку сознание перенести проще, а потом уже заставить Вэйджера животное преобразовать. Я понимал, что, скорей всего, ты тут ни при чем, поэтому просто решил выяснить, кто именно это с тобой сделал. И нырнул в твою голову, — Хэлмираш криво усмехнулся, взлохматил волосы здоровой рукой. — Только вместо искомых магов увидел историю одной жизни в другом мире.

— То есть… — нахмурилась я.

— Да. Я за несколько секунд просмотрел и прочувствовал все твои двадцать шесть лет. А потом понял, что из меня выкачивают магию. Большим потоком, всю. Ударить тебя было для меня единственным способом вырваться. Прости.

Я потерла занывшую скулу, потом махнула рукой.

— Ничего. Но… ты серьезно видел всю мою жизнь? — удивление не отпускало. Вперемешку со смущением.

— Без особых подробностей, за такое время многое не увидишь. Но я прочувствовал самые важные вспышки, узнал тебя. Первая кукла, которую тебе подарили, была одета в синее платье. Наверное, из-за подсознательной памяти об этом на своем выпускном ты тоже была в синем. А вот какой-то двухколесный аппарат у твоего отца, на котором он дал тебе покататься на шестнадцатилетие, был оранжевым. Ты любишь кошек. Ненавидишь вареную морковь и перец, — я с открытым ртом сидела и смотрела, как этот мужчина