Мельница - Михаил Васильевич Шелест

— Я предлагаю оставить карате в Федерации борьбы и под контролем тренеров-самбистов. Большинство из них знает, что такое боевое самбо. А тех кто не знает, отправить на переподготовку на курсы, организованные комитетом государственной безопасности. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями и ответственностью. Не нужна нам массовость. Толку от неё для нашего спорта и престижа СССР — ноль, а негатива — выше крыши.

— Хм! В твоих словах есть резон, но я в этом совсем ничего не понимаю. Тебе бы поговорить со специалистами.

Я скривился.

— Со специалистами поговоритьможно, но не это главное. Главное — не допустить образования автономного органа с правами, но без обязанностей и ответственности.

Собеседница откинулась на спинку мягкого кресла. Посмотрела на меня несколько иным взглядом, нежели до этого.

— Ты, знаешь, Миша, что меня больше всего удивляет в нашей беседе?

Я насторожился.

— То как ты это всё складно излагаешь. Я ведь журналист, понимаешь? Ипривыкла беседовать с разными людьми, интервьюировать… И, скажу тебе без, лести… Из тебя бы получился отличный журналист. И… У тебя прекрасный словарный запас. Ты не пробовал писать статьи?

Я покрутил головой.

— А ты попробуй. Если ты изложишь на бумаге то, что ты мне рассказал, получится неплохая статья, которую можно будет опубликовать в газете «Спорт». Я смогу её, хм, пропихнуть.

Я снова пожал плечами.

— Не вопрос. Будет статья. Я даже название уже придумал.

— Ну, ка…

— А не будет ли мучительно больно?

Собеседница улыбнулась и вокруг её глаз заструились мелкие морщинки. Извела её болезнь, высушила. А ведь она была ещё достаточно молода.

— Да ты совсем молодец! — похвалила она, мелко-мелко кивая головой. — Прекрасное название. Много обещающее. Готовь. Почерк у тебя приемлемый?

— Я напечатаю. У мамы есть машинка. Она лекции на ней готовит.

— Мама у тебя преподаватель?

Я кивнул

— Всё знаете, — улыбнулся я.

— Это всё на поверхности лежит. Но теперь, да… Хм… Но, ты не бойся. На твоих родных тёмных пятен нет. Помнишь, как у Высоцкого? Проверенный, наш товарищь. Хм…

Она посмотрела на меня.

— Ничего, что я с тобой, как со взрослым говорю?

Она пожала плечами.

— Не понимаю, как так вышло. Извини.

— Ничего. Я всё понимаю. Мне же Зара сказала, какого вы полёта…

«Крёстная» хмыкнула.

— Это я её попросила сказать. Думала, ты… Хм… А ты… Да! Кстати! А тебе во всей этой истории какой интерес?

— Мне?

Я усмехнулся и чуть было не сказал банальную фразу, что, дескать, за державу обидно, но…

— У меня очень корыстный интерес. Мне нравится карате и я хочу, чтобы она у нас в СССР стало нормальным видом спорта. Хочу участвовать в чемпионате мира. Году так в восьмидесятом.

Собеседница улыбнулась и покивала головой.

— Тогда всё понятно, — сказала она.

Глава 23

— Я на верху выйду, — предупредил я водителя.

Тот только кивнул и остановил машину на автобусной остановке «Энерготехникум». Закатное солнце спряталось за сопку и у нас, у самого синего моря, стоял уже вечер, куда я спускался в хорошем настроении. Я спускался, а они поднимались. Они — это Женя Рошкаль, Варёнчик, и ещё человек пять личностей, мне не знакомых.

— О, Миха! — сказал Рошкаль. — Давно не виделись. Как сам? Слышал, ты на Союзе победил.

— По юношам, Женя! По юношам! Это разве победа?

Женька округлил глаза.

— Нихрена себе, заявка! Так, мы и есть юноши, пока. Постарше будем, там другой спрос. Я пока не вылажу за зону Сибири. Но первое место в этом году взял.

— Молодец. Повезло мне просто. По Динамо сначала РСФСР взял, потому и на Союз взяли. Ну а там…

— Хе-хе, тоже повезло? — спросил он, улыбаясь и хитро щурясь.

Лицо у него было большое, а нос маленькой вздёрнутой картошечкой.

— Да, нет… Побороться пришлось.

— Да, молодца, чего уж там. С тренировки?

Я кивнул.

— Ну, давай, — сказал он и протянул мне ладонь, которую слишком уж стиснул на моеих пальцах. — А что ты против Сашки Варёнчика имеешь?

Я напряг пальцы, но они застряли в его лопатополобной ладони, как в тиках. Варёнчик выскочил из-за Рошкаля и ударил меня ногой между ног. Я, автоматически, двинул вперёд и во внутрь колено и попал им по Сашкиной икроножной мышце. Его крутануло, он запнулся о Рошкаля и завалился мне под ноги, ловко перевернувшись на руки. Борец, ё*та! Я легонько пнул Варёнчика в бочину, пробив носком ботинка десятое и одиннадцатое плавающие рёбра. Варёнчик охнул и подтянул к животу колени.

Чтобы было удобно пинать Варёнчика я отстранился, и накрыв пальцы Рошкаля левой ладонью, сделал кистью выход вверх на защемление Женькиной кисти снаружи. Резко присев и нажав всем телом на его руку, услышал щелчок. Женька взвыл, как обезьяна ревун и упал на колени. Пробив ему печень носком левого ботинка, я, продолжая держать Женькину руку на болевом, посмотрел на остальных пацанов. Видимо мой взгляд нечего хорошего не предвещал и они, развернувшись, рванули мимо третьего дома.

— Зря ты так сделал, Женя. Сподличал. А я тебя другом считал.

— Пи*дец, тебе! — со стоном произнёс Женька, продолжая стоять на коленях.

— Где-то я это уже слышал, — сказал я.

Вдруг Женька, вывернув кист с захвата, рванулся ко мне, стараясь схватить меня за правую ногу.

— Классик, мать твою, — подумал я и со всей силы, как коршун упал ему на спину, втыкая правый локоть под правую лопатку. Рёв снова разнёсся по району.

— Ох и дурак ты, Женька. Мы потренировались бы, так ты, может быть, на нашу олимпиаду попал, а так сопьёшься, нахрен.

Ещё раз пнув Варёнчика, я продолжил спускаться по тротуару дальше в сторону своего дома. Вдруг напротив меня у противоположной стороны дороги остановилась чёрная «Волга». В открытое окно на меня смотрел «мой» водитель.

— Нормально всё? — спросил он.

Я пожал плечами и скривил лицо, типа: «фиг знает».

— Может довезти?

— Да, дойду. Чего уж там? Сто етров.

Однако меня трясло, как яблоню в колхозном саду.

— Садись уж! Пересиди трясун. Пройдёт, пойдёшь домой. Долго ещё откат колотить будет.

Я подумал и, обойдя машину, сел на переднее сиденье.

— Ловко