"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Как охотники?

— Именно. Как-то он обмолвился, что охотники — это просто удачное… как же он выразился… изменение? Под влиянием силы. Что их сродство с тварью не высшее благословение. Что есть примеры и из нашего мира, когда два живых существа связываются друг с другом и живут, помогая одно одному. И что надо лишь понять принцип…

Ворон сделал долгий медленный выдох.

— И что над разгадкой он работает уже не один десяток лет… что многого добился… особенно в последний год… продвинулся… у него появилась книга.

Опаньки.

А вот это совсем сюрприз.

— Когда… он ещё обихаживал меня на эксперимент, то допускал в лаборатории. Показывал. И книгу в том числе. Такая… чёрная. И письмена непонятные. Я пытался прочесть, но это не латынь. И вовсе ощущение, что строки живые. Ползают. Извиваются. Смотреть на них крайне неприятно.

Гераклит, значит.

— Я сказал. А он ответил, что тот, другой мир, он куда более старый, чем мы думаем. И что в нём есть следы иных цивилизаций. И книга — свидетельство их существования.

В данном случае товарищ Гераклит не так уж и не прав. Следы иных цивилизаций в том мире определённо наличествовали.

— И что он работает над расшифровкой, несмотря на обстоятельства… что когда-то ему помогали, но потом тот, кто добыл эту книгу, предал идею и был наказан…

Папенька, не иначе.

Всё-таки он живой или мёртвый? Чисто интереса ради.

— Но и того, что есть, хватает, чтобы продолжить работу. Что не так давно у него получилось добиться желаемого. Совершить прорыв. И такой, что все иные достижения померкнут. И что я могу стать частью нового великого проекта. Что там, в Европе, земли предлагается осваивать так же, как и колонии. Но этот подход неэффективен в условиях кромешного мира. Что нужны не форты и пулеметы, они лишь инструмент. Основа всего — люди. Люди, способные жить на два мира. Люди, которым не нужны подпорки-артефакты…

Найду Гераклита и спрошу про папеньку. Он точно должен знать.

— Такие люди есть, — заметил Михаил Иванович.

— Охотники. Да. Ваш мальчики из них… о нём уже пошёл слух. И скоро придут.

Это хорошо.

Это просто замечательно. Нет, всё-таки день сегодня на диво удачный, столько хороших новостей.

— Ты чего? — поинтересовался Яр шёпотом.

— Да так. Узнал кое-что. Потом перескажу…

— Но вам это и надо, верно? Хотя… нет. Давайте по делу. Раз уж исповедь… скажите, а раскаяние зачтётся? На той стороне?

— Зачтётся.

— Интересно, сколько скинут. С судом земным просто. Сотрудничаешь со следствием, не упрямишься, говоришь, чего от тебя ждут, и вот уже годик-другой судья сбросит. Или вот отбывать отправит не куда-нибудь на край мира, а на обычную каторгу, с которой и уйти несложно. Это я так. Умозрительно. Самому бывать не доводилось, но знаком с людьми, что дважды и трижды с каторги хаживали. Гераклит полагал, что способность охотников подчинять тварей берет начало в естественном приспособлении организма к новым условиям. И надо понять, что именно меняется, а после вызвать эти изменения, чтобы обычный человек получил сходные способности.

— Как вы?

— Не только я.

— И много вас таких?

— Нет. Всё оказалось не так просто, как он полагал. И пусть принцип известен, у него всё равно не получается. Он научился подселять тварей. Надо, чтобы у человека был дар. Тварь привязывают к нему. Они и живьём-то дарников любят. Вот… процесс… вряд ли вам что-то даст.

— Позже обсудим.

— Да вы оптимист, однако. Но обсуждать тут нечего. Я не могу сказать, что происходило. Да и вряд ли вовсе дотяну до утра.

— Всё в руках Господа, — произнёс Михаил, и это не звучало насмешкой.

— Всё… скажите, а если я попрошу вот грехи отпустить? Скажу, что каюсь… отпустите?

— Отпущу.

— А они отпустятся? Просто всегда удивляло вот это… пойдёшь, протарабанишь список прегрешений, молитву прочтёшь столько раз, сколько скажут, лбом о пол постучишься, крест поцелуешь и всё, снова чист перед Ним. И поэтому поневоле начинаешь думать, вправду ли есть Он, который всемогущий. И если так, то почему так просто прощает?

— Ему прощать и не надо.

— А кому надо?

— Вам. Ваше прощение — это ваше дело. Вашего разума. Вашей души. И грехи свои только вы себе и способны отпустить.

— Любопытная концепция. Если выживу, обдумаю.

— Постарайтесь уж. Стало быть, вы согласились измениться?

— Скажем так, у меня и мысли не возникло отказать. Напротив. Я жаждал перемен. Я… понимаете, это как будто тебе показали возможность воплощения твоей мечты. Не когда-то там, в далёком будущем, до которого ты не дотянешь. А здесь и сейчас. Вот есть земли, свободные, что от государя, что от аристократов, что от жандармерии. Чистый лист…

Так себе листочек.

Голые степи. Странные растения. Твари, с которыми и при наличии пулемётов не так-то легко справится.

— Да, и сложности, несомненно. Но сложности помогли бы сплотить общество, сделать его цельным, монолитным. Когда жизнь всех зависела бы от труда каждого…

Всем оставалось бы лишь посочувствовать.

— И Гераклит занимался не только изменениями людей. Уже вывели пшеницу, которая росла в том мире. Животных, способных питаться той травой. И мясо этих животных вполне годилось в пищу.

Чтоб их.

Экспериментаторы.

— Более того, по расчётам Гераклита, это мясо содержало бы высокую концентрацию силы. А она естественным образом меняла бы людей, делая каждое новое поколение более… родственным миру.

Или более похожим на тварей? Только уже разумных. Хотя… разум — штука такая, сложнообъяснимая. Тьма вон вряд ли читать умеет или научится решать задачи, но и неразумной называть её язык не повернётся.

— Более того, твари должны были стать проводниками и помощниками, нашей тайной силой уже в этом мире. Тем, что можно противопоставить аристократам с их магией.

Как устоять против этакого-то?

— И я согласился. Следом за мной — другие. Не все, но лишь те, кто был удостоен доверия. Их организация состоит из нескольких отдельных сегментов… символ — часы. Циферблат. Двенадцать часов, двенадцать частей, которые есть единое целое, служат единому целому — во славу человечества. Прогрессу… сейчас. Мысли немного путаются всё-таки. Но я справлюсь. Я…

Он снова припал к фляге, уже не жалуясь на горечь.