Этногенез-1 - Юрий Бурносов

словари зарывшись, и никакого тебе Пекина. Даже журналы не выписывают в библиотеку, — пожаловался он. — Денег, видишь ли, нету. У коммунистов деньги были, а у этих — нету! А потом говорят: что-то наша рассейская наука ослабела, что-то за рубеж стала линять, что-то на родине ей не сидится, что-то молодежь в науку идти не хочет. Как бы это нам молодежь туда привлечь? Как тебе это нравится, старик? Да ты плати науке, если она тебе нужна, создай ей приемлемые условия — и она никуда не слиняет! Ты дай молодому специалисту возможность для работы и роста, покажи, что он стране нужен! А вместо этого…

Сумкин сел на любимого конька.

Чижиков понимал, что друг в общем и целом прав, и не только в отношении науки, но подобные разговоры его никогда не увлекали, а потому он обычно давал Федору какое-то время выговориться. Потом Сумкин успокаивался, и с ним уже можно было иметь дело.

Так случилось и на этот раз: через пять откусанных фильтров, две чашки кофе, за которыми был послан Чижиков, и трех сотрудников института, зашедших перекурить и принявших посильное участие в дискуссии о положении российской науки, Сумкин закончил обличать жестокий внешний мир и задышал мирно и спокойно.

— Слушай, Федя, — дождавшись, пока Сумкин замолчит, начал осторожно Чижиков. — А вот скажи мне, пожалуйста, это ведь дракон, да?

Котя вынул телефон, нашел снимок дракона, красовавшейся на крышке сундучка, и показал другу.

— Это? — Сумкин прищурился. — Ты прав, мой глазастый друг. Это схематическое изображение весьма напоминает нашего дорогого товарища китайского дракона.

— И чего он, этот дракон? — спросил Котя. — В смысле, что в нем такого особенного? Огнем дышит?

— Нет, ты меня поражаешь, Чижиков! По-ра-жа-ешь! — возмутился Сумкин. — Ты же с самого детства живешь среди всего этого, а до сих пор не удосужился узнать самые элементарные вещи! Я прямо не знаю, как это называется, старик. Ты какой-то костный и нелюбопытный сукин сын.

— Кончай ругаться и объясни толком, — попросил Котя. — Ну, прав ты, прав. Я серый, как штаны пожарника. Доволен? Теперь рассказывай.

— Чем, интересно, я должен быть тут доволен? — ехидно спросил Сумкин, тряся клочной бороденкой. — Тем, что ты, имея такого неординарного, талантливого и многознающего друга, как я, продолжаешь пребывать в тотальном невежестве? Тем, что я не сумел прорваться светлым лучом знания в твое темное царство?

— Федор Михайлович!

— Ну ладно, ладно… — улыбнулся Сумкин, прикуривая очередную сигарету. — Только ты, старик, прямо сейчас забудь путать мягкое с теплым, то есть дракона европейского с китайским. Это, знаешь ли, две громаднейшие разницы. Хотя бы потому, что китайский дракон никогда не дышал, как ты замысловато выразился, огнем. Китайский дракон — он повелитель вод. Ну водоемов, понимаешь? Рек, морей, океанов. Прудов даже. Ну и, схематично говоря, размер и мощь дракона прямо зависели от водоема, в котором он окормлялся… Не слишком сложное слово? Нет? Ну ладно… То есть дракон, скажем, северного моря, был страшно могуч, а вот тот, что жил в соседнем пруду — так, мелочевка, но тоже кое-что мог…

— Так, получается, драконы что, в каждой луже жили? — вытаращил глаза Чижиков.

— Ну не совсем так. Не в каждой, даже не через одну, но по тем или иным причинам могли заселиться как в реку, так и в пруд. Ну и китайский народ, еще до того, как партия и правительство указали ему верный путь, обычно драконам молитвы возносил — ну, например, чтобы реку переехать и не потонуть внезапно, если было известно, что в реке проживает дракон. Только не спрашивай, откуда это было известно. Считай, что на берегу стоял рекламный щит: тут живет дракон. Знали они. Знали. — И Сумкин с важным видом стряхнул пепел в кофе.

— Да-а-а… — протянул Чижиков. — Вот оно как…

— Это еще не все, — хмыкнул Сумкин. — Ты, старик, возможно где-то слышал случайно, что у китайцев была всякая самобытная философия… Не перебивай докладчика. Так вот, не перенапрягая твой хилый мозг несвойственными ему лишними знаниями, тезисно раскрою тебе, старик, что в основе так называемой китайской натурфилософии лежит учение о пяти первоэлементах, или стихиях, а именно — дереве, огне, земле, металле и воде, которые по кругу порождают друг друга и определяют базовые основы мироздания. Стихии эти соответствуют много чему — времени года, суток, сезонам, цветам, в смысле красный, желтый и так далее, звездам, звукам пятичленной гаммы и, помимо прочего, животным и сторонам света. Север соотносится с черепахой и деревом, юг — с огнем и фениксом, центр… а чего ты смеешься? У китайцев есть такая сторона света: центр, и он соотносится с землей и со специальным китайским животным цилинем, которого некоторые по малой образованности зовут единорогом. Западу соответствуют металл и тигр, а востоку — вода и этот вот твой приятель, дракон, — постучал Сумкин по экрану телефона пальцем. — Это если говорить профанно и нефундированно, старик. Усвоил?

— Я тебя боюсь, — сообщил Федору Чижиков. — Ты весь такой фундированный и непрофанный, аж в пот бросает.

— Да, я такой, — приосанился Сумкин. — Посмотри на меня в профиль. Ну как? Правда, я чертовски величественен?

— Ничего, что я сижу в твоем присутствии, о величественный?

— Ничего. Присядьте пока, — прыснул Сумкин.

— Значит, дракон — покровитель востока… А он крупный, этот китайский дракон?

— Ты понимаешь, старик, — продолжал Сумкин, — его давно никто не видел. Ну, типа в живой природе. Или чтобы он вот так запросто прогуливался, этот дракон, как курица какая-нибудь или кошка. Я тебе больше скажу: цилиня тоже давно уже никто не видел, и феникса, а свидетельства о появлениях драконов туманны и крайне неубедительны. Хотя, надо признаться, один китайский ученый…

— Погоди, погоди. То есть его нету, дракона-то?

— Нету, конечно! — кивнул Сумкин. — Ты, старик, про мифологию что-нибудь слышал хоть краем уха? Так это — она. В чистом виде.

— Ладно, — Чижиков отобрал у приятеля телефон и вызвал другую фотографию. — Ну, это уж точно никакая не мифология, а любезные твоему сердцу иероглифы. Что тут написано?

— Тут? — Сумкин задрал очки на лоб и приблизил телефон к глазам. — Ага… Ну и почерк! Сам писал, что ли? Как курочка лапкой. Тьфу. И кто тебя только учил иероглифы писать… Ах да, тебя никто не учил…

— Федор Михайлович!

— Докладываю, старик! — Сумкин снова схватил блокнотик и карандашиком записал на страничке четыре иероглифа. Сунул под нос Чижикову. — Это то, что внизу. Читаю по буквам, то есть знакам: «и ли я тэ».

— И что это?

— «Илиада». Бессмертное произведение великого греческого слепца Гомера. Китайская транскрипция. Ну, знаешь, старик, «я список