"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

углу лежали свежие экскременты, как последняя горькая точка в этом ритуале поругания. Я чувствовал, что ступаю не по камням, а по осколкам времени, и каждый шаг отзывался скорбью и болью. Хорошо, что Гемелл не видит этого. Если даже мне здесь тяжело, то каково было бы ему?

Пройдя в центральную часть, я положил тяжелую сумку на пол и протянул руку, чтобы коснуться треснувшей колонны. На миг показалось, что камни вздохнули в ответ слабым эхом некогда произнесенных тут молитв.

Заброшенная церковь была молчаливым свидетелем обвинения. Когда-то люди здесь верили в предельную истину. Искали единства с Тем, Кто выше их. Теперь же они оставили это место. Отвернулись от святынь своих предков, больше того – осквернили. Изуродованные фрески, оставленные фекалии – что это, как не попытка плюнуть в вечность, укусить руку Создавшего их?

Поруганный храм казался грозным знамением того, что Бог с бесконечной грустью отвернулся от здешних людей в ответ на то, что они отвернулись от Него.

Не думал я, что оказаться здесь будет настолько тяжело. Заслуживает ли эта часть человечества спасения? А ведь земляне составляют подавляющее большинство всех людей…

«Как можно всех судить по одному лишь храму?»

«Так же, как по одной пробе воды судят о химическом составе всего водоема. Если бы в этом городе жил хотя бы один верующий, он бы не позволил этому храму оставаться в таком состоянии».

Впервые я задумался о том, не является ли Элпидофторос тоже грозным знамением, бичом Божиим, наподобие древнего Навуходоносора? Может быть, воля Божия именно в том, чтобы человечество оказалось в плену у Хозяев и через это пришло в себя, исправилось, как вавилонский плен исправил древних евреев?

Но что это? Там, впереди, возле поломанного иконостаса? Подойдя, я с удивлением увидел свежие огарки свечей на амвоне. Кто-то ставил их здесь и зажигал… Невероятно! Кто-то приходит сюда для молитвы! Может, не все еще потеряно для местных жителей? Тлеет еще искра?

Внезапно сзади раздались шаги. Я обернулся – и остолбенел. Среди храма, озаренный светом, проникавшим сквозь дыру в куполе, стоял человек, которого я никак не ожидал встретить. Особенно здесь.

Келли.

Мой бывший лучший друг.

Наставления Гемелла

Долго думал, куда это вставить, и более подходящего места не нашел. Как-то раз я в шутку обещал Гемеллу, что запишу его изречения. А теперь, после смерти друга, понял, что действительно нуждаюсь в этом.

Память – ненадежный сосуд. Она подтекает. Я уже многое позабыл, хотя с убийства Гемелла прошло совсем ничего. А ведь значительная часть из того, что он говорил, заслуживает того, чтобы остаться. Я откладывал запись его слов не из-за лени, а скорее из страха перед их весом. И перед той правдой, которую они обнажали. Но сейчас мне это нужно, как канат, протянутый через пропасть времени, что отделяет меня от погибшего друга.

А кроме того, я верю, что эти слова могут оказаться полезны для моего главного Читателя, ради которого я все это пишу.

Пожалуй, cначала стоит завершить тему с омлетом. Вернее, с постом. Я не сдался так просто, наша с Гемеллом словесная битва об этом длилась долго, и поле ее было усеяно скорлупой от яиц, которые мне так и не позволили съесть в постные дни.

Я, помнится, атаковал его с позиции духовности:

«Но ведь говорят, что пост – это на самом деле не про еду. Это не диета и никакого отношения к пищевым ограничениям не имеет. Пост надо понимать духовно, то есть: ближних не обижать, делать хорошие дела…»

«А в непостные дни, получается, христианину дозволено обижать и уклоняться от добрых дел?» – спрашивал Гемелл.

«Да нет… В непостные тоже не должен обижать…»

«Чем же тогда постные дни от непостных должны отличаться?»

И пока я размышлял над этим, он продолжил:

«Возможно, Ева, убеждая Адама вкусить запретный плод, тоже что-то подобное говорила. Мол, запрет Бога на вкушение плода не может сводиться к диете, нельзя так буквально, примитивно понимать, понимать надо духовно… А это „духовное понимание поста“ в итоге сводится к тому, что „можно не поститься“. Но Церковь Божия учит иначе. Тому, кто облечен в материальное тело, нужны и материальные правила, а не только духовные. 56-е правило Шестого Вселенского Собора говорит, что во время поста христианин должен воздерживаться от вкушения мяса, молочных продуктов и яиц. Да, пост не сводится только лишь к пище, но как дóма не бывает без фундамента, так и поста не бывает без пищевых ограничений».

«Ну а в чем смысл этих ограничений?»

«Во-первых, в обуздании себя. Когда человек привыкает обуздывать себя в отношении пищи, ему легче обуздывать себя и в отношении других страстей, например гнева и похоти. Если же человек расхлябанный и не имеет навыка регулярного воздержания, то эта расхлябанность отражается на всей его жизни. Что мы и видим на твоем примере».

«Да ладно, не такой уж я и расхлябанный!»

«Во-вторых, – продолжал он, не обращая внимания на мой протест, – через пост христианин являет принадлежность к Церкви и послушание Богу. Во время поста он отсекает свою волю, учится следовать не тому, что хочется, а тому, что Бог сказал через Свою Церковь. Она, как общность верующих, постится в этот период, и если ты принадлежишь к телу Церкви, то делаешь то же, что все тело. А не движешься ему наперекор».

Там еще было в-третьих, про то, что пост как основная аскетическая практика сильно помогает молитве, и затем в-четвертых что-то, не удержавшееся в моей памяти, но я так и не был убежден. Хотя постился, но, честно говоря, ради Гемелла. А здесь, на корабле Хозяев, все это снова вспомнилось.

И вот теперь никто над душою не стоит и то, что я ем, не проверяет. Здесь всем на это абсолютно наплевать. Могу и не поститься. Тем более что и выбор еды тут у меня совсем небольшой. Можно сослаться на особые обстоятельства… Но я вдруг оценил то, чем раньше пренебрегал. Единство с Церковью.

Здесь я никому не нужен, всем чужой. Но вот пятница, и я пощусь. И в то же самое время, я знаю, постится отец Варух. И Маргарита Ивановна. И мама моя. И множество других христиан. Мы делаем это вместе, пост объединяет нас, несмотря на расстояния в световые годы, и это чувство общности дает мне силы против одиночества на этом звездолете.

Как сопряжение между атомами моего тела, несмотря на расстояние между ними, делает их чем-то общим,