Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Пойдём в блинную, внучок, — говорит она тихо. — Сядем, поговорим спокойно. Я… я давно должна была рассказать. Но боялась. Всё откладывала. Думала, вот подрастёт, вот окрепнет, вот будет готов… А теперь… — и смотрит на меня долгим, печальным взглядом. — Теперь, видимо, откладывать больше некуда. Ты вырос. Пора тебе узнать всю правду. И кто ты на самом деле.

Кто я на самом деле?

Вот так поворот…

Часть 2

Проходим в блинную молча. Иду первым, стараясь выглядеть спокойным. Ага, обычный мещанин топает отведать блинов. Бабушка за мной. Марьяна замыкает. Конвой.

ОХРАНА! ОНА РЕАЛЬНО ОХРАНА ОКАЗЫВАЕТСЯ! ЧТО ЗА НАХ⁈

Представляю, в каком она сейчас афиге. Это ещё бабуля не заметила, какими пытками я занимался. Скажи ей, наверняка сказала бы:«мой Сашенька — хороший мальчик! И так не сделал бы!»

Прости, бабусь. Я тот ещё засранец. Но ведь думал, что тебя собираются обидеть. Ну и, решил разобраться своими методами. Конечно, варианты были и получше, но когда тебе восемнадцать и ты треть месяца в завязке, а изнутри пульсирует ядрённый духовный ядерный реактор, в купе с эфирными узлами, и это я молчу про яйца, удержать свою животную натуру очень непросто. Голод во всех планах затмевает разум. Нужно спустить пар в ближайшие дни, иначе это грозит срывом.

Толкаю тяжёлую дверь. В зале человек десять, не больше. Пара торговцев у стойки допивают чай, обсуждая цены на муку. В углу семейство с тремя детьми — доедают блины, младший размазал варенье по всему лицу. У окна пьянчужка в тулупе клюёт носом над кружкой самогона, сейчас уснёт.

Прохожу к своему столику, но Марьяна обходит меня быстрым шагом. Подходит прямо к стойке, где Семёныч протирает кружки:

— Пусть все выйдут. Заведение закрывается на технический перерыв. — произнесла она это негромко, но так уверенно и холодно, что Семёныч сглотнул.

— В смысле. Вы кто такие… — начинает он возмущаться, но осекается.

Та кладёт на стойку пачку купюр. Толстую, перевязанную лентой.

— Этого хватит?

Семёныч хватает деньги, быстро пересчитывает. Глаза становятся круглыми как, сука, блины, которые сам печёт. Там рублей двести, не меньше — больше, чем он выручает за месяц.

— Всё, закрыто! — орёт он на весь зал, засовывая деньги в карман. — Технический перерыв! Выходим-выходим!

— Но мы же ещё не доели… — начинает торговец, показывая на тарелки.

— Бесплатно! Всё бесплатно! Забирайте с собой! Только поскорее! И каждому кваса бутылку от заведения!

Волшебное слово «бесплатно» действует как заклинание. А тут ещё и квас. Народ вскакивает, хватает блины, заворачивает в газету. Детвора берут квас, радостно верещат. Торговцы допивают чай залпом, обжигаются, матерятся вполголоса.

Пьянчужка даже не просыпается. Марьяна подходит к нему, берёт под локоть:

— Пойдём, дедушка. Вам пора домой.

— А? Што? Ещё по маленькой… — бормочет тот, но Марьяна уже ведёт его к выходу.

Выводит аккуратно, но неумолимо. Тот поправляет шапку и просто идёт в заведение напротив.

Через две минуты зал пуст. Семёныч тоже пошёл прогуляться.

Марьяна переворачивает табличку на двери — «ЗАКРЫТО». Задвигает тяжёлый засов. Железный, основательный. Проверяет окна — шторы закрыты плотно, щелей нет. Обходит зал по периметру, проверяя, не спрятался ли кто. Педантка прям. Наконец встаёт у входа, скрестив руки на груди. Поза — стражница на работе. А вообще, какого хрена? Где она была все эти годы? Что-то в памяти Сашки ни одного фрагмента с её участием.

Мы с бабушкой, тем временем, садимся за дальний столик.

Молчим.

Она смотрит на свои руки, сложенные на потёртой клеёнке. Пальцы переплетены, напряжены. На безымянном — простое серебряное кольцо. Всегда думал — обручальное от покойного мужа. А теперь не уверен ни в чём.

— С чего начать… — она говорит тихо, будто сама с собой разговаривает. — Столько лет молчала. Каждый день хотела рассказать и каждый день откладывала. Думала, защищаю тебя. Думала, так будет лучше. А теперь… теперь понимаю — трусила. Просто трусила.

Поднимает взгляд. И вижу в её глазах боль. Старую, въевшуюся, как ржавчина.

— Сашенька. Внучок мой любимый. Прости меня. Прости старую дуру. Я… я столько от тебя скрывала. Хотела как лучше, а получилось…

Её голос дрожит. Еле сдерживает слёзы.

— Бабуль, — наклоняюсь к ней через стол, беру её руки в свои. Холодные, дрожащие. — Просто расскажи всё. Без утайки. Что происходит? Кто эта Марьяна? Не волнуйся, я уже не маленький. Выдержу.

Вера Николаевна глубоко вздыхает. Один раз, другой. Собирается с силами. Выпрямляется — плечи назад, подбородок вверх. Изменила осанку, став кем-то большим чем старушка из книжного магазина.

— Начну с главного, — её голос становится твёрже. — С того, что ты должен был узнать давно. Моя настоящая фамилия — Северова. Вера Николаевна Северова. Урождённая княжна Волконская из младшей ветви. Вдова Николая Михайловича Северова… Князя Севера, павшего семнадцать лет назад в бою с Британским Королевством. Твоего деда.

И тишина.

Слова падают как камни в воду.

Плюх.

Плюх.

Плюх…

Круги расходятся, достигают берегов сознания.

Северова.

Княжна.

Князь Севера.

Что.

— Погоди, — отстраняюсь. — Северова? Бабуль, ты бредишь? Может, тебе нехорошо?

Она грустно улыбается:

— Нет, милый. Я в полном рассудке. И говорю правду. Ты — Александр Дмитриевич Северов. Последний наследник княжеского рода Северовых. По праву рождения — князь Северный. Хотя княжества больше не существует.

Северов. Я?

— Семнадцать лет назад, — бормочу задумчиво. — Падение Северного княжества. Резня. Разве все Северовы не погибли.

— Не все, — бабушка качает головой. — Ты выжил. Я вывезла тебя из княжества, когда тебе было всего несколько месяцев. Спрятала. Вырастила как простого сироту. Чтобы никто не узнал. Чтобы враги не нашли. Северное княжество пало, грустная правда, — продолжает она ровным, бесстрастным голосом. Будто читает из учебника истории, а не рассказывает о гибели собственной семьи. — Твой дед, князь Николай Михайлович погиб при обороне столицы. Держался до последнего, пока из города вывозили женщин и детей. Твои родители… — её голос дрогнул, — их также убили.

Молчу.

— Ты — последний из рода Северовых, Саша, — она смотрит мне в глаза. — Законный наследник княжеского титула. Хоть самого княжества больше и нет.

— Подожди, значит, получается, я князь. Князь несуществующего княжества? Типа король