Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Антигон? Он вот-вот умрет, а престол унаследует вздорный юнец, по слухам мнящий себя новоявленным Александром. Он не преминет ввязаться в опасную авантюру и будет бит, а тогда кости из его рук подхватит сикионец Арат. Он давно ждет своего часа. Но меня заботит не это.

— А что? — живо полюбопытствовал хозяин дома.

Фабий Максим славился жизненной умудренностью, к его мнению прислушивались. Но Фабий не успел ответить, ибо встрял Минуций Руф, человек отважный, но вздорный, открыто завидовавший всем, превосходившим его знатностью, умом или славой.

— Арат — ерунда! Вот Деметрий из Фар — другое дело! Напрасно мы ему поверили.

— Да, он ненадежный союзник, — согласился Сципион и улыбнулся, словно прося прощение за невежливость Руфа, лежащему рядом Фабию.

— Это редкостный проходимец! Я разговаривал с ним во время иллирийской кампании. Он говорит правильные слова, а в это время прячет глаза.

— Одно слово пират! — вставил Гней Сципион.

— Точно, Гней! — согласился Фабий Максим. — Давайте-ка, друзья, выпьем за здоровье достойного Гнея, великодушного брата нашего хозяина.

Чаша за Гнея вышла легковесной, потому следом за ней пропустили еще по одной — за Ливия. Слуга принес еще бобовой каши и второго зайца, какого тут же разодрали на куски.

— Ты балуешь нас. Публий! — простонал объевшийся Эмилий Павел. — Уж и не помню, когда я в последний раз так вкусно ел.

— Приходи ко мне! — буркнул Руф, завистливый даже к похвале. — В моем доме тебя угостят не хуже.

— Благодарю, — ответил Павел, не испытывавший ни малейшего желания связываться со вздорным Руфом. — Но почему вас заботят Балканы? Они далеко. Другое дело варвары-кельты, они-то рядом!

— После того как мы проучили инсубров, кельты притихнут! — убежденно сказал Гней Сципион.

— Смотря какие кельты! — осторожно вставил Фабий.

Старик славился умением единственной фразой привлечь к себе общее внимание. Челюсти разом перестали работать.

— Поясни нам. Фабий, что имеешь в виду, — попросил Ливии, отставляя недопитую чашу.

— Кроме инсубров есть еще и кельтиберы. Они не менее воинственны, и их много.

— Но они далеко! — со смехом воскликнул Руф. — Как они доберутся до нас?! Уж не думаешь ли ты, что они сумеют перелететь через горы на крыльях! Я, конечно, уважаю твою мудрость, но это уж слишком, Фабий…

Консуляр одарил собеседника, явно перебравшего вина, тяжелым взглядом.

— Сами — нет. Они не смогут организовать подобный поход, не говоря уже о том, что у кельтиберов сейчас нет достойного вождя. Равно как и причин нападать на Италию. Но не следует сбрасывать со счетов гамилькарово отродье. Гамилькар был отважным воином, он воспитал доблестных солдат и умелых генералов, он заставил людей поверить в себя, не в Карфаген, а именно в себя. Имея под началом преданное войско, полководец способен на многое!

— Но Гамилькар давно мертв, а теперь не стало и Гасдрубала. Надо иметь преданных рабов!

Публий снисходительно похлопал по упругой ляжке юного раба в короткой тунике, обносящего гостей вином. Раб стыдливо потупил взор, что не укрылось от взора Ливия, едва приметно ухмыльнувшегося.

— Еще есть Ганнибал, гамилькаров сын!

— Но он совсем юн. Он не достиг того возраста, когда мужчина становится государственным мужем.

— Разве Александр повел свои полки, будучи старцем? Разве голова Пирра была седой, когда он одержал свои первые победы?! — настаивал Фабий.

— Нашел с кем сравнить! — фыркнул Руф. — Благородного македонянина с грязным пуном!

— Эти грязные, как ты говоришь, пуны однажды уже доказали нам, что умеют воевать.

— Ага, когда мы накостыляли им по первое число!

— Но перед этим они не раз и не два били нас. А победили мы лишь благодаря тому, что Город крепок сплоченностью граждан, а у пунов каждый сам по себе. Но если найдется нечто, что объединит их, нам придется туго.

Минуций Руф хотел бросить Фабию еще какую-то фразу, но лежавший рядом Левин довольно бесцеремонно дернул его за край туники, заставляя замолчать.

— Чем же, по-твоему, может быть это нечто, Фабий? — спросил Сципион Старший.

— Не знаю. — Старик неожиданно помрачнел и насупленным филином обвел присутствующих. Бородавка его налилась кровью. — Возможно, это будет ненависть к Риму.

— Ну, ненависть это не страшно! — беззаботно воскликнул Гней Сципион, на протяжении всего разговора развлекавший себя тем, что щекотал стебельком петрушки за ухом юного Публия, молча, по-звериному кривившему в ответ тонкие губы. — Нас много кто ненавидел, и мы это пережили. Как-нибудь переживем и в этот раз.

— Это так, — согласился Фабий. — Но не приведи боги, если найдется человек, который сумеет направить эту ненависть. Тогда против нас поднимутся не только пуны и кельтиберы, но и инсубры, и бойи, и македоняне с иллирийцами. Все они боятся нашего могущества, и все ненавидят нас. Им не хватает только вождя.

— А Ганнибал может стать этим вождем? — голос юного Сципиона был вызывающе звонок, почему взоры присутствующих перекрестились на дерзком юнце.

— Да, — ответил Фабий. — Он молод, но, насколько я знаю, уже силен и опытен. Воины верят ему. А кроме того, по слухам, в детстве он дал клятву быть врагом Рима. Боюсь, как бы он не решил, что настала пора исполнить эту клятву. Тогда Рим ждут великие беды.

Слова Фабия прозвучали зловеще. Желая разрядить обстановку, хозяин дома рассмеялся.

— Надеюсь, это случится нескоро! К тому времени мы отправился к манам, а воевать с Ганнибалом будут наши дети. Ты, Публий, поведешь армию.

— Согласен, — ответил юноша, голос его был серьезен.

Теперь рассмеялись все.

— Итак, решено! — воскликнул Гней Сципион. — Наш Публий разобьет Ганнибала. И случится это лет эдак через двадцать пять, когда он станет консулом, нет дважды консулом! Ну а пока мы можем выпить и съесть по бисквиту! Брат, твои рабы уснули?!

— Сейчас посмотрим!

Сципион Старший хлопнул в ладоши, в ответ на что появился юный раб с подносом, на котором лежал большой пышный пирог, облитый медовым сиропом. Пирующие встретили десерт добродушными возгласами. Разложив пирог по тарелкам, они отдали ему должное, запивая розовым вином. От серьезного разговора пирующие перешли к шуткам, порой грубоватым, что нередки в кругу подвыпивших мужчин.

Патриции пили вино и зубоскалили в адрес неверных жен и обманутых мужей, и никто не обращал внимания на юного Публия Корнелия Сципиона, не притронувшегося к своему пирогу, что в любой другой день вызвал бы неподдельный восторг. Юноша был задумчив, и терзала его одна-единственная мысль: «Неужели придется ждать целых двадцать пять лет?»

Неужели?..

1.7

Небольшой городок Омбос укрылся в самых южных пределах державы Птолемеев, столь далеко, что царские наместники почти никогда не посещают эти забытые богами места, а сборщики налогов появляются здесь всего раз