Том 2. Нет никакой защиты - Теодор Гамильтон Старджон

— Нет, — ответил Тигви, — но это я еще не до конца изучил. Очевидно, мужские особи оплодотворяют особи женские, те откладывают яйца, из которых потом вылупляются ящерицы и, в свою очередь, оплодотворяют растения. Вы как хотите, но, похоже, растения — прародители всех здешних рептилий, от них тянутся очень четкие эволюционные цепочки ко всем разновидностям.

— А как насчет трюфелей с конскими волосами? — спросил Карл.

— Это куколки, — ответил Тигви и, увидев недоверчивое выражение лица Эйприл, добавил: — В самом деле — куколки. Примерно через девять недель из них выводится то, что вы назвали гусеницами.

— Которые затем превращаются во всех здешних насекомых, — пробормотала Эйприл, удивленно качая головой. — И тогда, я думаю, растения, напоминающие кактусы, откладывают яйца нематод, кольчатых червей, которые потом превращаются в членистоногих?

Тигви кивнул.

— Можете экспериментировать сами, — повторил он, — но поверьте мне — вы только поймете, что я прав. Именно так и обстоят здесь дела.

— Значит, алый гриб — это начало всего?

— Я не могу придумать никакой другой теории, — сказал Тигви.

— А я могу, — заявил вдруг Тод.

Все вопросительно уставились на него, но он встал и рассмеялся.

— Подождите немного. Мне еще надо кое над чем подумать. — Он взял ребенка и помог Эйприл подняться на ноги. — Как вам нравится наш Сол, Тигви?

— Прекрасный, — ответил Тигви. — Прекрасный мальчик.

Тод знал, что старик не мог не заметить тяжелые надбровные дуги, затылочный гребень и слишком рано появившиеся зубы, но Тигви и виду не подал. Почувствовав, что ребенок тянется к Эйприл, Тод передал его матери. Потом еще раз критически взглянул на ребенка, отметил необычную волосатость, как у дикаря, но счел, что все это правильно. Однако, мысли его были еще слишком неясны, чтобы говорить о них вслух. Поэтому Тод еще раз улыбнулся, взял Эйприл за руку и ушел.

— Странную вещь сказал ты Тигви, — пробормотала Эйприл, пока они шли к себе домой.

— Эйприл, а помнишь день, когда мы появились здесь? Помнишь… — Он оказал рукой в небо. — Помнишь, как все мы почувствовали, что все идет… правильно?

— Да, — пробормотала она. — Это было нечто вроде комплимента… подбадривания. Разве можно забыть такое?

— Да. Ну… — Он замолчал, пытаясь найти нужные слова, но лишь улыбнулся. — Есть у меня одна мысль. Но я не могу выразить ее словами. — Подумав, он добавил: — Пока что не могу.

Эйприл перехватила ребенка поудобнее.

— Он становится слишком тяжелым.

— Давай я возьму его, — предложил Тод и взял извивающийся пакет с глубоко сидящими, забавными глазами, а когда взглянул в них, то увидел такое же выражение, какое было у Эйприл много лет назад. — Что это, Обезьянка?

— Ты… ему нравишься.

— Ну, конечно.

— Значит, я зря боялась. Я долгое время боялась, что ты… Он наш ребенок, но он не такой уж симпатичный младенец.

— А я уж точно не симпатичный отец.

— Ты знаешь, насколько ты мне дорог? — прошептала Эйприл.

Тод знал, потому что это было самым интимным между ними. Но он рассмеялся и не стал нарушать ритуал.

— И насколько же дорог? — спросил он.

Эйприл сложила руки чашечкой, потом подняла их, словно держала большой драгоценный камень, затем стиснула и прижала к груди, подняв на него полные слез глаза.

— Ты моя самая большая драгоценность, — выдохнула она.

Тод поглядел в небо, словно искал в нем пики гор их счастья, выросшее в его душе, когда она сделала этот жест.

— Я раньше ненавидел это место, — сказал он. — Но, кажется, теперь оно изменилось.

— Это ты изменился, — сказала Эйприл.

Изменился, но как? — подумал Тод. Он чувствовал себя также, как и прежде, только знал, что выглядит старше…

Шли годы, росли дети. Когда Солу исполнилось пятнадцать лет, он вырос и приобрел мощные плечи, а потом женился на Весах — дочери Карла. Тигви, лицо и руки которого выросли и стали пергаментными, вернулся в свое жилье отшельника, которое покинул на те годы, что занимался изучением того, что они называли «алым грибом». Колония все больше жила за счет земли и джунглей, не потому, что синтезаторы пищи плохо работали, а просто натуральные продукты были вкуснее. Да и проще было поймать летающих лягушек или зонтичных птиц и приготовить их, чем возиться с настройками машины, заниматься контрольными анализами, а, кроме того, есть натуральное было гораздо веселее.

И с каждый годом им было безопаснее жить. Фелодонтпов, бесспорно, самой высшей формой жизни на Виридисе, становилось все меньше, и они заменялись гораздо меньшими по размерам и более робкими животными, которых Эйприл назвала вульпидами, но все чаще звали их «лисами», хотя они и были рептилиями. Птеродоны тоже исчезли, как и все прочие большие существа. Люди все дальше и дальше стали уходить от дома, влекомые не голодом, а чистым любопытством. Однажды Карл и Мойра бродили где-то почти год. Когда они вернулись, то принесли с собой еще одну дочь — тихого, часто смеющегося младенца со странно длинными ручками и крупными зубами.

Теплые дни и сияющие ночи создавали чувство уюта, и звезды больше никого не манили. Тод стал дедушкой и очень гордился этим. Ребенок, девочка, была альбиноской, как и Эйприл, и у нее были темно-красные глаза Эйприл. Сол и Весы назвали ее Эмеральд, зеленое имя и заодно геологический термин, а не астрономический. Она вела себя очень тихо, но такими были почти все новорожденные на этой планете, так что это никого не удивляло. Главное, все дети были здоровы и счастливы.

Тод отправился рассказать об этом Тигви, надеясь, что этой новостью сумеет расшевелить старика. Тигви лежал в бывшей лаборатории, худой, безмятежный и безучастный, рассеянно наблюдая за летающим членистоногим, которое так напугало их, кода ворвалось в модуль во время их первой вылазки. Потом оно села на руку Тигви, и тот молча ждал, полка оно улетит на волю через раскрытое окно, мимо заброшенных автоматических поливалок и упавших гнилых столбов, бывших когда-то оградой.

— Тигви, родился ребенок!

Тигви вздохнул, устало прокручивая в голове, эпизод за эпизодом, воспоминания. Он долго молчал, но, наконец, повернул к Тоду голову.

— И который это уже будет ребенок?

— Это моя внучка, — рассмеялся Тод. — Девочка. Ребенок Сола.

Тигви прикрыл глаза и ничего не ответил.

— Ну, ты разве не рад?

Медленно поднялись прозрачные веки старика, открывая хмурые глаза.

— Рад.

Но Тод почувствовал, что будет продолжение, и с нетерпением ждал его.

— И что с ней не так? — словно с трудом спросил, наконец, Тигви.

— Что?

Тигви утомленно вздохнул.

— На что она похожа? — спросил он, выделяя каждое слово.

— На