Личное дело - Андрей Никонов

он живёт, — охотно объяснил дворник, взяв две папиросы про запас, — дети в других городах обитают, навещают иногда, домработница приходит к обеду, тоже вежливая женщина, верующая. Воду у меня заказывает принесть, сама-то тоже пожилая, вёдра таскать силёнок не хватает, а мне что, на лишний прибыток не жалуюсь. Ты, товарищ, сам-то по какой части?

— По врачебной, санитар я. Книгу пришёл забрать, — охотно объяснил Сергей, — мой начальник, доктор Хван из Корейской слободки, уж очень читать любит, сегодня меня прислал.

— Что есть, то есть, — мужчина улыбнулся, — Сергей Василич всё про преступников да про сыщиков всё свободное время листает, так его прислужница говорит. Сам-то он не шибко разговорчив, здрасьте да пожалста, вот и весь сказ, я было у него спросил, мол, что в этих книжках интересного, так он отмахнулся, и сказал, что не моего ума это дело. Одно слово — барин, хоть и пролетарский.

Кнопка звонка была вделана в дубовую дверь с медной табличкой. Сергей нажал на неё, за дверью молоточек стукнул по медной полусфере, и через недолгое время створка отворилась. На пороге стоял невысокий крепкий старик в парчовом халате и брюках, с чашкой в руках.

— Вам кого? — строго спросил он. — Впрочем, доктор Хван вас хорошо описал, заходите, обождите в прихожей, я вынесу книгу. Хорошо, что пришли пораньше, я тороплюсь.

Он скрылся за одной из дальних дверей, почти тотчас вернулся, сменив чашку на небольшой томик в коленкоровой обложке, с английскими буквами.

— Пожалуйста, — Виноградский протянул книгу Сергею, посмотрел на дверь, но гость почему-то не уходил, — что-то ещё?

— Позвольте задать вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Мне сказали, вы любите романы детективного жанра, я тоже большой любитель. Сейчас читаю американского писателя Хэммета, называется книга «Кровавая жатва». Может быть, посоветуете что-то иное? На ваш экземпляр не претендую, приобрету в книжной лавке.

— Извольте, — Виноградский поджал губы неуверенно, потом отступил на шаг, — пройдёмте в кабинет, только обувь снимите, я вижу, без галош ходите. Портянки чистые?

Сергей заверил, что свежайшие, разулся, прошёл за доктором по коридору в просторную комнату, которая служила библиотекой и одновременно кабинетом. На письменном столе лежали бумаги, а в шкафах теснились книги, здесь было, наверное, под тысячу томов. Травин изобразил восхищение на лице.

— В лавке такого богатства не сыщешь, — сказал он.

— Так что же вас интересует?

— Из запутанного что-нибудь, — Сергей аккуратно уселся в предложенное кресло, которое под ним заскрипело, — может, из французского. Знаете, профессор, французы ведь не так пишут, как англичане или североамериканцы. У англичан есть гений, Шерлок Холмс, который щёлкает задачки, словно орешки, у него всё подчинено логике, североамериканцы, у них всё просто, сюжет прямолинеен, вот как, к примеру, у того же Хэммета, чёрное и белое чётко разделены, главный герой идёт по трупам от начала и до конца, не особо раздумывая, а французы, они другие, полагаются на чувства, эмпатию и недосказанность, их сыщики словно во тьме бродят, и часто жертва и преступник меняются местами.

— Согласен с вами, — Виноградский сдержанно улыбнулся, подошёл к одному из шкафов, потянул томик в тиснёном кожаном переплёте на себя, — очень точно подмечено, молодой человек, я бы сказал, есть детали, но в целом именно так. Поэтому я больше люблю английские детективы, там царица — логика, а французское чтиво оставляю восторженным молодым особам. Однако, как говорится, хозяин — барин. Вот, пожалуйста, возьмите, но обязательно верните, можете вместе с книгой для доктора Хвана. Я сам не увлёкся, однако купил по случаю не так давно, называется «Заклятое кресло», писатель Гастон Леру, издание дореволюционное. У вас что-то ещё?

— Завтра же занесу, — пообещал Сергей, и под внимательным взглядом хозяина квартиры вышел на лестничную клетку.

У дома 24 был отличный чердак, со слуховыми окнами, выходящими на обе стороны, и свободно болтающейся дверью, так что ровно в семь тридцать Травин смотрел через пыльное стекло сверху вниз на судмедэксперта, выходящего из подъезда, доктор нёс портфель, шёл, глядя вперёд и почти не размахивая руками. Поначалу молодой человек хотел разговорить Виноградского, увлечь сюжетом выдуманной книги, который бы повторял точь-в-точь детали уничтожения опергруппы ИНО, но оставил это на потом, для обстоятельной беседы утреннее время не подходило. И вообще, Виноградский не производил впечатление человека, который бы открыл душу постороннему.

— Домушником становлюсь, — пробормотал Сергей, ковыряясь отмычкой в замке, — вторая квартира подряд. Вам бы собачку завести, Сергей Васильевич, при вашей беспечности вынесут всё подчистую.

Жил профессор скромно, кроме кабинета, в квартире была спальня и большая кухня, служившая одновременно столовой. На стенах коридора висели фотографии, в том числе дореволюционные, там Виноградский позировал в форменном мундире с петлицами действительного статского советника. В спальне и кухне не нашлось ничего интересного, кроме лежащих ровными стопками книг, переложенных закладками. Читал Виноградский аккуратно, жирных пятен ни на обложках, ни на страницах Сергей не заметил, и загнутых уголков тоже, закладки были исписаны мелким почерком с ятями, доктор спорил с авторами, указывая на логические неувязки и надуманные эпизоды, причём перечислял их нумерованными списками.

— Педант, — решил Травин, — это хорошо.

Кухня и спальня выходили во двор, здесь приходилось пригибаться, чтобы дворник не заметил движения в комнатах, кабинет окнами выглядывал в торец дома, где росли деревья и любопытных прохожих не наблюдалось. Бумаги, которые валялись на столе, профессор перед уходом собрал в аккуратную стопку, сверху положил пресс-папье, ручки и карандаши лежали строго параллельно на чернильном приборе, которым не пользовались — Виноградский предпочитал химические карандаши и автоматические ручки, бутылочка с чернилами хранилась в ящике стола. Сергей бегло просмотрел бумаги, это был черновик какой-то статьи о способах определения высоты падения тела, писал доктор мелким чётким почерком, с одинаковым наклоном. В тумбе стола лежала корреспонденция за последний год — Виноградский переписывался с медицинскими учреждениями Москвы, Ленинграда и Хабаровска, а ещё с Европой и САСШ, письма были рассортированы по датам и респондентам. Выходило, что остальные письма он должен был хранить где-то ещё.

Книжные шкафы занимали всю стену, выходящую на фасад дома, однако окна на ней не было, Травин подавил мимолётное желание сбегать на улицу, и посмотреть, есть ли окно там, и рассудил, что если бы его не было, то это сразу бы бросалось в глаза. Виноградский был любителем детективного жанра, где герои часто устраивали тайники, Сергей прошёлся вдоль шкафов, вытаскивая