Полукровка 5 - Василий Горъ

— … Баничура только-только загрузили в «Джинн», но наш посол пошел мне навстречу, вывел экс-кагана из медикаментозного сна и задал тот самый вопрос. Само собой, не просто так, а использовав соответствующую «химию». Таким образом, теперь мы знаем, что при минировании «Уральца» оперативники ГУРК использовали амеровский аналог «Лягушки», и что пять экземпляров этого МВУ тайно доставил на Талгар заместитель директора ЦРУ ССНА Вильгельм Шмидт. Свободные оперативники и ОГСН Первого Отдела все еще находятся в системе Нью-Вашингтон, и я через Орлова поставил им еще одну боевую задачу. Так что Шмидта просто уберут,

а вот его начальника выкрадут, сломают и допросят…

После этой фразы Ромодановский выпил то ли воду, то ли минералку из бокала, стоявшего за пределами моего поля зрения, на миг расфокусировал взгляд и вздохнул:

— Да, чуть не забыл: Катерина передала вам и вашим подругам большой привет и… глубочайшие извинения. За то, что мы, Ромодановские, регулярно вынуждаем вас забывать о таких персональных праздниках, как дни рождения, и за то, что свой вы встретите в гипере. Я тоже прошу прощения. Хотя знаю, что вы — человек дела и не обижались. На этом, пожа— … Хотя нет, не все: мне сообщили, что ваша Слуга сравнивает тактико-технические характеристики гражданских автоматических систем защиты поместий и консультируется с экспертами с профильных форумов. Попросите ее не тратить время на ерунду: мы не собираемся демонтировать специальные системы, которые установили, превращая «Цитадель» в поместье-ловушку. Более того, выделим вам все, что потребуется, с баз Спецстроя. Ибо союзников, на которых мы, Ромодановские, можем положиться в любой ситуации, раз два и обчелся. Вот теперь точно все. Привет верным напарницам и до связи в ваш день рождения…

Глава 26

28 ноября 2470 по ЕГК.

…Субъективно день моего рождения начался с умопомрачительно буйного «поздравления» Марины в душевой кабинке — именно оно заставило меня потерять голову, ухнуть в омут страсти, выпасть из реальности на… очень уж короткую Вечность и, в конечном итоге, свело с ума ощущением полного и всепоглощающего счастья. Впрочем, стоило мне переступить через порог каюты и увидеть взгляды Красоток, как оказалось, что испытываемого счастья катастрофически мало. Вот руки сами собой и сгребли в объятия подлетевших девчат, а критическое мышление отключилось. Поэтому я «тискал» их ничуть не менее энергично, чем они меня, отвечал на поцелуи и умудрялся кружить на пятачке между стенами и кроватью. Увы, в какой-то момент во взгляде Темниковой появилось чувство вины, и мой «автопилот» принял меры — сначала уронил нас на покрывало, затем уставился на страдалицу, «почему-то» оказавшуюся сверху, и потребовал колоться.

— Я не подумала, что этот рейд затянется настолько сильно, поэтому не купила подарок… — убито призналась она и получила по заднице. Причем не от меня, а от Маши с Мариной. А я обозвал ее дурехой и сказал чистую правду:

— Эмоции, которые вы мне дарите, кружат голову в разы сильнее любых подарков!

— Подарки — это еще одна грань внимания… — возразила она. Пришлось «лечить»:

— Я с удовольствием порадуюсь и им. Но после того, как мы вернемся на Белогорье. А в данный момент мне не хватает счастья в твоих глазах. В общем, прекращай киснуть и…

— … радуй так, как можешь! — продолжила Костина и игриво подколола: — Или уступи самое козырное место мне: я неплохо представляю, как можно радовать в этом положении, и уже извелась от желания проверить теорию на практике!

— Уступлю… — покладисто согласилась страдалица и задурила: — … но чуть попозже — после того, как проверю на практике свои представления!

И ведь «проверила» — поцеловала меня в шею, заявила, что это волнует, и как-то резко оказалась сидящей на бедрах с горящим лицом:

— Действительно волнует. Настолько сильно, что можно допрыгаться. Пойду-ка я остывать…

— А мне остывать нельзя… — мурлыкнула блондиночка, приподнялась на локте и задала вопрос на засыпку: — Тор, ты готов принять мой подарок?

— Конечно!

— Тогда закрой глаза и не открывай, пока не разрешу…

Я выполнил это требование, не задумываясь. И даже спрятал лицо в сгибе локтя. Потом почувствовал, что девчонка встает, и минуты три-четыре вслушивался то в тихий шелест, то в смешки подружек. А потом из динамиков раздался начальный проигрыш «Take it or leave it…», Завадская пихнула в бок, а Маша разрешила смотреть, и я, торопливо сев, невольно облизал губы: почти весь свет оказался выключен, незнакомая голограмма превратила дальнюю часть каюты в уютный бар, а на крошечной «сцене» обнаружилась Костина. В ярко-красном коктейльном платье, в туфельках на высоченных каблуках и с новыми драгоценностями.

Первого движения начинающегося танца я не заметил — оно получилось невероятно медленным и тягучим, а я в тот момент потерялся в глазах подруги, смотревшей в стену за моим плечом, и, кажется, даже не дышал.

Зато потом меня кинуло в жар, хотя в следующем движении не было ничего «такого» — девушка просто «заметила меня и вспыхнула». Но в этой вспышке было настолько много искренней радости, сумасшедшего желания и безумного предвкушения, что у меня помутилось в голове и пересохло во рту. Но это были еще цветочки. А ягодки… ягодки начали сводить с ума с короткого шага навстречу, взгляда-обещания и движения-намека на то, что Маша помнит все, что между нами было, и жаждет нового безумия.

Скажу честно: скажи мне кто-нибудь за считанные минуты до начала этого «выступления», что танцем можно передавать такие нюансы ощущений, счел бы, что надо мной подшучивают или издеваются. Но талант Костиной заставил раствориться в «рассказываемой» истории ее самозабвенной любви и в сумасшедшем желании, напрочь вырубил критическое мышление и, что самое безумное, пробудил ответные чувства: я любил эту девушку так же сильно, как она меня, и сгорал от того же желания, что и она!

Слава богу, это желание было… хм… «неправильным», что ли? То есть, не торопило, а заставляло оттягивать срыв в чувственное безумие, чтобы оно ударило в голову еще сильнее. Да и композиция длительностью чуть меньше трех минут не позволила сорваться с нарезки. Но в тот момент, когда музыка затихла, а полностью обнаженная танцовщица замерла в неподвижности, я сглотнул и… спрятал то, что творилось в душе, за первым же комплиментом, пришедшим