Американский вояж - Алекс Русских

Попросил Майкла высадить меня метров за триста до остановки. Тут нас не видно, не стоит возбуждать своих соседей тем, что меня американцы подвозят. Уже идти собрался, но меня Майкл тормознул.

— Вот, держи, совсем забыл, — американец сунул мне в руку несколько стодолларовых купюр.

— Это что? — я даже удивился такой благотворительности.

— Гонорар за публикацию в журнале, тут пятьсот долларов, отец просил передать.

Пожалуй, мне пока большие деньги ни к чему, увидят, могут появиться вопросы.

— Знаешь, дай-ка мне лучше сотню мелкими купюрами, а остальные потом отдашь.

Вот так оно надежней. И деньги не такие большие, если что отбрешусь, но и на кармане что-то имеется. Мало ли, понадобятся.

Мое появление незамеченным не прошло. Народу сразу целая куча набежало. Всем интересно жутко, что у меня с полицейскими было.

— Да ничего такого, — отвечаю, — Проехались в участок, они документы мои посмотрели, попросили больше людей не пугать и отпустили восвояси.

— А чего сразу не пришел? — о, это Лодыгин нарисовался, как же без него.

— Ну, вот зачем, если погулять можно и время еще есть?

— А чего без покупок? — это уже кто-то из женщин.

— Да, успеется еще, — я только рукой махнул, — Знакомых встретил, в гости зашел.

Надо людей подготовить заранее, что я могу отсюда переехать.

— У тебя здесь знакомые? — народ реально оказался в шоке.

— А чего такого? У нас институты сотрудничают, про студенческий обмен слыхали? Ну, вот — парень отсюда у нас два месяца был, я с ним работал и даже в Москве его встречал, когда он прилетел. А тут столкнулись на улице, вот он меня в гости и пригласил. В сентябре наши магаданские студенты тоже должны сюда прилететь на стажировку.

Оставил нашу пассажирскую общественность обсуждать новости, да пошел отдыхать. Устал я сегодня, завалюсь спать пораньше.

Глава 17

Решение вопроса

Следующую неделю особых новостей не было. Я продолжал ставшую уже привычной практически растительную жизнь в казарме, разбавляемую только походами в столовую и прогулками в близлежащем скверике. Утром еще зарядку делал, да добрый час уделял занятиям в тренажерном зале, как оказалось, в казарме имелся и такой. Небольшой и оборудования немного, причем довольно простое, но для этих времен и это более, чем хорошо. Все равно оно лучше, чем в подвальных «качалках», которые сейчас по всему Союзу расплодились. Все же тут тренажеры фирменные, а не из собранного на свалке металлолома сварены.

Еще пару часов в день тратил на перевод какого-нибудь фильма, транслируемого по телевизору, очень уж общественность просила, а у меня душа добрая, не смог устоять. Зато все оставшееся время занимался литературным трудом. По настроению писал то по-русски, то по-английски. Раз даже сосед пристал, почему я пишу по-иностранному.

— Лодыгин, — сказал я проникновенно, — Ты заметил, что я постоянно разговариваю по-английски в столовой и с нашими полицейскими, которые у нас дежурят? А еще фильмы девчатам перевожу?

— Ну!

— Лапти гну. Это называется языковая практика. Можно годами прилежно учить любой иностранный язык, но так его и не освоить. Все дело в том, что нет практики. В язык нужно погружаться. Вот поэтому я и перевожу и говорю, а также читаю и пишу на английском и стараюсь это делать как можно больше. Это тем более важно, что у меня сейчас других занятий нет. Я сейчас за месяц изучаю больше, чем за год у нас.

— Так вон, бабы постоянно телевизор глядят, сиди с ними и переводи.

— Говоришь ты, что не понимаешь. С устным переводом у меня особых проблем нет, так что пары часов хватит, тем более что в тех фильмах, что женщины смотрят, язык самый простой, бытовой. Нечего мне там почерпнуть особо. Мне сейчас главное — это письменный перевод, причем с русского на английский. Это мое слабое место.

— Так, а чего ты переводишь?

— Свои книги и перевожу. Я ведь их наизусть знаю. Может, повезет и здесь заинтересуются. Тогда можно будет за рубежом издать книги.

— О! Так сможешь закупиться здесь товаром всяким, — предположил Лодыгин.

Я смеяться начал:

— С ума сошел? Так не делается. Все мои книги уже изданы в СССР. По нашим законам я не могу сам ими распоряжаться. Все договоры с зарубежными изданиями идут через Союз Писателей. Часть гонорара зачисляется на валютный счет чеками. А вот их уже можно тратить в «Березке» или за заказы во «Внешпосылторге».

— Так, а кто узнает?

— Узнают и очень быстро. Книги же те же самые, просто в переводе. Понимаешь? Сразу вопрос — как получилось, что издано без Союза Писателей? Вариантов два — или нелегально книги вышли или же с разрешения писателя. И зачем мне такое? Другое дело, что, если книгу решат издать за рубежом, то я поставлю издательство перед фактом, что у меня уже есть перевод и смогу получить еще гонорар за него. Но тут тоже имеется засада, если, например, меня захотят издать в Германии, то толку от моего английского перевода не будет никакого, немецким-то я не владею. Но ведь тренироваться это не помешает, правильно? Мало ли как жизнь повернется, если что, смогу переводчиком работать, тем более что у меня уже есть две изданных работы.

Уж про то, что для англоязычного рынка я предлагаю совсем другие истории, причем под псевдонимом, я точно распространяться не буду.

— А много получают писатели?

Да что же тебе неймется все, Лодыгин? Пришлось подавить раздражение, но хоть тон сделал недовольный, может, дойдет неуместность подобных вопросов, хотя сомневаюсь — тип то ли толстокожий безмерно, то ли специально вид делает недалекого простака. Что-то я в последнее время подозреваю, что именно косит — маска-то уж больно удобная.

— Кто как. Большинство не особо, тем более, что книгу написать занимает много времени. Потом еще пройти нужно кучу инстанций, исправить замечания, добиться издания. Все это два-три года может занять. А еще могут отказать в публикации или отложить надолго. Так что большинство писателей параллельно еще где-нибудь работают.

— Что, и Шолохов работал или там Максим Горький?

— Ну, они тоже ведь когда-то начинающими были и получали немного, пока не прославились. Ну, а потом уже у них гонорары были большие, они могли полностью посвятить себя литературе. Ты не забывай, у заслуженных писателей