Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

– Какое общество? – спросил Вик.

– То самое, с кассеты. Ты ее хоть смотрел?..

Вик на всякий случай кивнул.

– «Ой-ой-ой, Фромм, ой-ой-ой, Фуко, ой-ой-ой, вмешательство в нейроглиальную реактивность с патологическим ремоделированием нейронных сетей и произвольным изменением химического ландшафта мозга неэтично и может привести к непредсказуемым последствиям!» Бла-бла-бла, детский лепет. Вот надоест мне все окончательно, и я продам магазин к чертовой матери, сам увидишь!

Начальство выудило словно из воздуха пачку сигарет и с удовольствием закурило.

– Не то чтобы люди не хотят сходить с ума, пойми меня правильно, Виктор. Только они всякий раз норовят сделать это бесплатно. Или выбив изрядную скидку. Нет бизнеса убыточней. А теперь новая напасть – чтение – уводит элитных клиентов прямо из-под носа! «Лучшее из удовольствий!» Пф, тоже мне удовольствие! Черт бы их всех побрал! И книжные магазины туда же.

Про книжные магазины Вик немного не понял, но переспрашивать не стал – и так голова шла кругом.

– А можно про чтение чуть подробней? – пробормотал Вик.

– Забудь, нечего там рассказывать, – решительно затушила Liz окурок в пепельнице. – Перевод классической русской литературы на язык химических соединений. Это не искусство, так и знай.

В довесок к выданному Liz пистолетику полагался инструктаж от Л. Гуревича. Тот, кстати, был ни много ни мало начальником отдела безопасности MaDS.

– А что такое «воплотившийся доппельгангер»? – улучив минуту‚ спросил Вик.

Пусть и не сразу, Гуревич ответил:

– Некачественные друзья подвержены трансформации. Образ нестабилен и может исчезнуть или превратиться в нечто совсем уж… нежелательное. Но это полбеды. Хуже, когда posess выходит из-под контроля и мыслеформа полностью завладевает телом хоста. Последнее она может перекроить под себя, стремясь принять форму, которую считает правильной. Получившееся существо и называется «воплощенный доппельгангер».

– Переделать?

– Что-то отрезать, а что-то пришить. Покрасить. Сломать. И это еще не самое худшее‚ что может случиться с тульповодом. Поэтому всегда с осторожностью выбирайте друзей.

Так говорил Л. Гуревич, и теперь Вику почудился в словах начальника отдела безопасности не больно-то и скрытый смысл.

Домой Вик явился к полуночи, и то лишь потому, что Гуревич подбросил. В квартире было темно. Вик прошел на кухню, щелкнул выключателем и увидел висящую в петле ма – ее ноги совсем чуть-чуть не касались пола.

* * *

На работу Вик приехал только после обеда – все утро пробыл в больнице. Выходило так, что ма повезло; с другой стороны, явись он с работы пораньше, ничего бы и не случилось. Что могло произойти, приди он на десять минут позже, представлять и вовсе было страшно.

Эльза по-прежнему источала энтузиазм, а фрау хватило такта его не отчитывать. Впрочем, она решила, что Вик явился позже демонстративно, мол, после вчерашнего может себе позволить‚ и, кажется, затаила обиду. Разубеждать ее не было ни сил, ни желания.

Вик пришел как раз к лекции, которую читали авторы книги «НЕЙРООТЛИЧНЫЕ – сверхразум, больше не скованный общественным мнением». Среди зрителей Вик заметил несколько знакомых лиц. Во-первых, Балтрушайтис Б.

Сегодня на г-же было кружевное платье и шляпа с огромными полями. Под мышкой книга. Г-жа обмахивалась веером, хотя на улице было совсем не жарко, небо с утра заволокли тучи‚ и шел проливной дождь.

Во-вторых – старик, что‚ по обыкновению‚ пришел клянчить соспэзо; он сидел, прижав шляпу к груди, внимая каждому слову. Подле него устроились Клошевая и свечевой юноша. Парочку слушательниц, ничем особо не примечательных, Вик помнил еще по группе Плещеева. Они и на лекции писателя и психолога сидели с такими же любопытными лицами.

Авторы книги – семейная пара, помимо написания книжек промышлявшая дизайном обуви, привели на лекцию особого гостя. Ближе к концу лекции особенный гость снял со лба бархатную повязку, обнажив аккуратную дырку во лбу. По рядам пронесся вздох благоговения.

Гость практиковал тот самый «экстремальный способ познания действительности», описанный в последней главе книги про нейроотличных людей. Он поведал, что теперь ему доступно некое скрытое знание, частью которого он намерен поделиться, написав посвящение каждому, кто пожелает.

Желающих нашлось немало, а писать следовало в специально отведенном для таких нужд разделе книжки про нейроотличных. Стоила книжка полторы тысячи рублей. Читательницы долго не отпускали гостя, задавали вопросы о тонких материях, восхищались его мужеством и просили взглянуть на дырку в черепе поближе.

Вику тоже хотелось заглянуть в дырку – посмотреть, есть ли в черепе особенного гостя мозг; Вик с трудом удерживался от комментариев и споров с господами писателями-дизайнерами, а когда речь зашла о плюсах депрессии, и вовсе сбежал с лекции.

Вернулся он, когда лекция кончилась и в самом разгаре была автограф-сессия. Женщины с влажными глазами и умиротворением в лицах разошлись по магазинчику, перешептываясь. Эльза не дремала и курсировала по залу, предлагая товар в дополнение к книжке, и, судя по всему, имела некоторый успех.

– Ну вам-то это зачем? – не выдержав‚ спросил Вик Балтрушайтис Б. – Вы же терпеть не можете «сумасшедших».

На что г-жа только отмахнулась, мол, что ты понимаешь. Есть хорошие, правильные болезни, а есть плохие. И вообще, нужно во всем знать меру, тогда и вреда никакого не будет.

Эльза раскусила хитрость Вика с табличкой и слегка отредактировала текст. Теперь на обеих сторонах картонки красовалась надпись «Открыто», и переворачивать ее можно было до бесконечности.

Едва высидев до конца работы, Вик отправился в больницу к ма. Выписывать ее пока никто не собирался, на горизонте маячила очередная принудительная госпитализация, и чем кончится дело, было неясно. Вик корил себя за то, что не уделял ма в последние дни достаточно времени, погрязнув в работе.

Из больницы Вик отправился к Феликсу. Может, там Макс или даже сам Хрустальный объявился.

Вик посмотрел кассету с инструкциями и теперь склонялся к мысли, что Феликс и Макс – агенты Общества, которое мешает «миссии MaDS» и стремится уничтожить детище Liz на корню.

Безымянное Общество – один из многих врагов, нажитых магазинчиком почти за вековую историю. Символ Общества – чемерица, которой еще первый прорицатель Меламп лечил от безумия дочерей царя Прета. Суть претензий Общества – магазинчик несет беды и разрушения, а потому должен быть ликвидирован.

В MaDS считали Общество горсткой фанатиков и анархистов, покушающихся на ценности нынешнего миропорядка.

Это объясняло интерес Макса к Виковой скромной персоне – ведь глаза и уши в MaDS Обществу не помешают. Слишком откровенничать, конечно, Макс не стал. Оно и понятно – риск. У Liz всюду соглядатаи.

К примеру, парень, что вздумал пикетировать магазинчик – Эдли сегодня проговорилась, – агент отдела безопасности MaDS. «Наружное наблюдение» он, а не тульпозащитник. И Евстратий Павлович туда же. И черт его знает кто еще. Хотя бы тот старик с липомой. Ну кто на него подумает?..

Софья про дела Феликса, наверное, ни сном ни духом. Но тоже для чего-то нужна – дочь не самого последнего психиатра в городе как-никак. Даже ключ от конспиративной – а какой еще? – квартиры имеет.

Кое-что прояснилось и с IMAGINE INCORPORATED. Эту контору в свое время поглотило предприятие Liz. Всех, у кого возникают проблемы с качеством «воображаемых друзей», направляют туда. Как решил Вик, исключительно потому, что фрау Граббе терпеть не может «несносную мелюзгу».

Что до вступления в фехтовальный клуб, то, возможно, прежде чем поручать Вику по-настоящему важное задание, Макс хотел посмотреть, как поведет себя новоиспеченный компаньон. Достаточно ли толковый? На что готов пойти ради дела? Можно ли доверять? А то сдаст Elizavete Petrovne с потрохами за премию‚ и пиши пропало. Вот Макс и не явился на посвящение – потому как и не планировал.

И приглашение в дуэльный клуб изначально не Феликсу предназначалось. Агенты Общества наверняка давным-давно в клубе состоят.

Скорее всего, за Виком теперь постоянно наблюдают. Одна проблема – следит не только Общество. Теперь к нему много кто присматривается.

Вик поднялся на этаж и долго звонил, потом стучал, а когда уже совсем было