Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

собрался уходить, дверь открылась и на пороге возникла Софья. Выглядела Софья неважно; Вик заметил кое-как залепленные пластырем порезы на руках. Лицо осунулось, глаза лихорадочно блестели.

Едва взглянув на гостя, Софья сделала неопределенный жест, который при желании можно было трактовать и как «милости просим», и как «пошел к черту», после чего уплелась в прихожую. Секунду поразмыслив, Вик отправился следом.

В квартире ничего не переменилось, разве что пахло марихуаной, но это было совсем не удивительно, поскольку Софья оказалась накурена в хлам. У нее случился очередной депрессивный эпизод, и она пришла к Феликсу подлечиться. Хрустально-Железного все равно дома третью неделю не было.

– Мой папочка заинтересовался твоим случаем, – сказала Софья, без сил рухнув в кресло. – Выходит, ты еще не совсем потерян для общества.

Пиковский решил, что он, Вик, спятил? Только этого не хватало.

– Почему не сказала, что Пиковский твой отец? – спросил Вик, на что Софья неопределенно пожала плечами.

Вику было искренне жаль Софью, но помочь он ничем не мог – своих проблем хватало. Поскольку Софье было все равно, чем занят Вик, он принялся методично обыскивать квартиру.

– Что нового? – спустя полчаса спросила Софья, раскуривая очередной косяк.

– У меня мать повесилась.

– Значит, ты меня понимаешь.

Он уже собирался сдаться, когда нашел за куском плинтуса небольшой тайник. Внутри обнаружились записная книжка и деньги. Последние Вик трогать не стал, а книжку сунул в карман, убедившись, что Софья за ним не следит. Ей и правда ни до чего не было дела. Когда Вик сказал, что ему пора, Софья не стала его задерживать. Только спросила, перед тем как закрыть дверь:

– Знаешь, на что похожа депрессия?

Вику почему-то вспомнилась жвачка «Madness is…». Теперь ему казалось, что после точек можно подставить любое слово.

– У Кинга есть повесть «Лангольеры», – сказала Софья. – Там про то, как пассажиры самолета, пролетев сквозь дыру в пространстве, оказались в странном, выдохшемся мире. Краски, звуки, даже пиво – все безвкусное и блекло-серое, пустое. Вот на что это похоже. Очень реалистично. Только лангольеров – жутких зубастых тварей, которые могли бы сожрать никчемный выдохшийся мир с потрохами, на самом деле не существует. И это самое страшное.

* * *

Едва Вик зашел в фойе, как навстречу ему попалась Генриховна.

– Я знаю, что с вашей мамой вышла неприятность, и даже искренне сочувствую, но обязанности почтальона никто не отменял. Вы и так припозднились дальше некуда, имейте совесть.

Вик молча взял сумку, надел фуражку. Ма еще здесь жить, а раз Генриховна считает произошедшее «неприятностью» и смогла принять скорбный вид, имеет смысл пойти у нее на поводу. Да и дел оказалось на пять минут. Всего-то два письма, не считая рекламы. Писали братья – Мещерский-Уцеховский; разумеется, друг дружке.

Вик решил не отдавать письма сразу. Зашел домой, включил во всех комнатах свет, устроился за столом. После чего аккуратно вскрыл почту, желая взглянуть, о чем таком важном Сергей Павлович писал Льву Ароновичу.

Оказалось, Мещерский с нетерпением ждал окончания некоего дела «первостепенной важности». Мол, в субботу все решится, тогда уж он и соблаговолит расписать в подробностях.

Уцеховский же заклинал брата отступиться от некой «ужасной затеи», «в противном случае это приведет к поистине чудовищным последствиям». Больше в письмах не было ничего дельного. Вик старательно запечатал конверты и вручил их братьям – каждому в свой черед.

* * *

В пятницу Эльзы в торговом зале было почти не видно – она собрала внеочередное заседание Клуба любителей психических расстройств: сватать дырку в черепе, не иначе. А у Семёна Яковлевича‚ как на грех‚ приключилось обострение язвы желудка. Наверно, от энтузиазма новенькой, что норовила отправить Эдлиного дедушку на пенсию раньше срока. Так что покупатели с самого утра были предоставлены сами себе.

– Простите. – Вика тронул за рукав юноша в очках с разноцветными стеклами – фиолетовым и желтым. – Как называется психическое расстройство, когда человеку постоянно надо что-то делать?

– Работа, – едва взглянув на покупателя, ответил Вик.

Сегодня Эльза была сама не своя. Улыбка кажется натянутой‚ и блеска в глазах поубавилось. Посмотрим, сколько еще продержится. Макс, помнится, рассказывал, что от долгого пребывания в магазинчике людям делается не по себе. Мягко говоря.

Потому и агент наружки в магазин старается не заходить лишний раз, а коллектив… Взять хоть рекламщика Лавриновича – то маниакально деятелен, то днями на работе не появляется. Сотрудник отдела ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ вообще рехнулся. Возможно, и фрау когда-то нормальной была.

В записной книжке Феликса сам черт ногу сломит. Вик листал ее весь вечер и даже на работе тайком штудировал, но большинство записей не имели смысла или были зашифрованы. А вот, например, рисунок протеза с вмонтированной в кулак свинцовой пластиной. Это еще зачем? У Макса с Хрустальным и так удар будь здоров.

Единственная польза – чертежи некоего подслушивающего устройства, спрятанного в дуэльном клубе. Как и полагается, спрятанного у всех на виду.

Непонятно только, успел Хрустальный или Макс исполнить задумку. Сегодня и выясним.

Вик разглядывал два припаркованных у тротуара фургончика. Один со сладостями и свежей выпечкой для кондитерской; на боку второго красовалась надпись: «Розовые пилюли для бледных людей», и что бы ни находилось внутри, предназначалось оно для Магазинчика психических расстройств. Рядом стояла Liz и убеждала владелицу книжного, даму с длинной шеей и синими волосами, уступить лавку подешевле. Синеволосая была непреклонна. Они обе курили сигарету за сигаретой, и Вик подумал, не кончилось бы дело дракой.

– Пф, – сказала Liz, гася окурок в ладони, когда очередной раунд переговоров закончился ничем и синеволосая ушла в свой магазин. – Принципиальная выискалась. Я тоже в деньгах не купаюсь.

– Может, дело в ценах? – заметил Вик. – Все наши товары стоят невероятно дорого.

Боже, что он такое несет?

После работы Вик отправился прямиком в дуэльный клуб, пока в магазинчике «всем коллективом» отмечали посвящение Эльзы в продавцы. В главном зале – том самом, с исполинским камином, – было шумно. Господа дуэлянты спорили, пили шампанское, играли в карты.

Веселее и злее прочих был Горин. Едва завидев Вика, начал всячески цепляться, с полуиздевательскими, издевательскими и откровенно хамскими замечаниями. Некоторые одноклубники пытались приструнить Горина, да куда там; Вик почел за лучшее уйти. К тому же имелось дельце.

Вик поднялся на второй этаж, зашел в самую дальнюю комнату. Сел за стол с телефонным аппаратом. Снял трубку – тишина. Достал записную книжку Феликса, набрал последовательность цифр. Телефонный диск тихо жужжал, в трубке потрескивало и щелкало. Как понял Вик, Феликс и Макс собирались превратить каждый телефон в клубе в подслушивающее устройство. Номер – подключение к тому или иному аппарату. Если рядом сидят и разговаривают, в трубке должно быть слышно о чем.

Никаких звуков‚ кроме щелчков и треска, динамик не издавал. Или никто поблизости не вел разговоров. Вик набирал номер за номером, как вдруг после очередной комбинации динамик ожил. В библиотеке обсуждали женщин и «мудака Горина», в целом ничего интересного. Вик набрал следующий код. В трубке зашипело, потом раздались голоса:

– …И кроме того, лучше‚ если прежде никаких произведений, например Замятина или Булгакова, не доводилось читать. Хаксли в своем первом мескалиновом опыте весьма забавно критикует Платона, но ведь он – Хаксли – до приема препарата был с философским учением Платона знаком и только переосмыслил его. В этом и заключается принципиальное отличие чтения.

– Да, господа, такое чувство возникает, словно ты не просто понял все лучше всякого филолога-заучки, а проник в замысел творца, в его тайную лабораторию, куда ему и самому-то вход заказан!

– Какие там кэнсё, сатори, по сравнению с этим кокаин – зубной порошок, рот прополоскать да и выплюнуть.

– А героин? Неужто шибче берет?

– Одному товарищу вместо «Вишневого сада» преподнесли шприц с «белым китайцем», так он…

Что тогда случилось,